Шрифт:
– Стой, Род, возвращайся назад и ложись!
– Прочь с дороги!
– Послушай, парень, я не люблю быть с больными грубым. Но буду, если ты меня вынудишь к этому.
– Боб… в каком состоянии моя нога?
– Все будет хорошо… если ты позволишь ей зажить. Если же нет… ты видел когда-нибудь гангрену? Когда мясо становится черным и приобретает восхитительный запах.
– Не пугай меня. Есть ли какая-то причина, мешающая продеть мне под мышки веревку и спустить меня вниз?
– Ну…
Под наблюдением Бакстера они использовали для этого две веревки, третья предохраняла поврежденную ногу. Они спустили его с обрыва, отнесли к кухонному костру и положили.
– Спасибо, – поблагодарил он. – Все ли здесь, кто может передвигаться?
– Да, Родди. Посчитать?
– Не нужно. Вы выбрали меня капитаном – я хочу сказать: мэром – этим утром?
– Так, – согласился Кеннеди.
– Кто был против? Сколько голосов было за меня?
– Все проголосовали единогласно.
Род вздохнул:
– Спасибо. Я хочу, чтобы все меня видели. Мне нужно вам кое-что сказать. Я слышал, что вы приняли здесь конституцию и свод законов, пока мы с Роем отсутствовали. Я не читал их и не знаю, насколько я буду законно поступать. Но, принимая на себя эту должность, я ожидаю следующего… Если кому-либо не понравятся мои действия – мы будем голосовать на общем собрании, и вы сместите меня и выберете кого-нибудь другого. Согласны? Голди, это законно? Ты был в конституционной комиссии.
Говард Голдстейн нахмурился:
– Ты не очень хорошо все выразил, Род.
– Конечно, нет. Скажи ты.
– То, о чем ты говорил, называется вотум доверия. Мы предусмотрели его в конституции. Мы считаем, что это просто и демократично. Это было предложение Гранта.
– Я рад, – рассудительно сказал Род. – Мне не хочется нарушать законы, которым Грант отдал столько сил и времени. Я изучу их, обещаю вам. Это первое, что я сделаю. Но относительно переселения в пещеры… у нас будет особое голосование по этому вопросу.
Голдстейн улыбнулся:
– Могу сказать тебе, как оно кончится… Мы будем «за».
Род стукнул кулаком по земле.
– Вы не поняли! Если хотите переселяться, переселяйтесь… но пусть вас ведет кто-нибудь другой! Это сможет сделать и Рой. Или Клифф, или Билл. Но если капитаном остаюсь я, то ни один зверь, пусть он будет весь в зубах и абсолютно безмозглый, не выживет нас отсюда. Мы люди… а людей нельзя изгонять. Грант дорого заплатил за это место – и мы остаемся здесь!
Глава 13. ЦИВИЛИЗАЦИЯ
Его превосходительство Родрик Л. Уокер, мэр Купертауна, президент независимой планеты ЖО – 73901 – П (каталог Лимы), главнокомандующий вооруженными силами, главный судья и защитник свобод, отдыхал перед мэрией. Он почесался и подумал, что надо бы попросить кого-нибудь побрить его… он опасался вшей… если только на этой планете есть вши.
Его премьер-министр, мисс Керолайн Беатрис Мшиени, сидела перед ним на корточках.
Родди, я говорила им, и еще раз говорила, и говорила… и ничего из этого не выходит. Эта семья производит больше грязи, чем все остальные вместе. Увидишь завтра утром. Объедки перед самой дверью… и мухи.
– Я видел.
– Но что же мне делать? Если бы ты позволил быть с ними пожестче. Но ты слишком мягок.
– Надеюсь. – Род задумчиво посмотрел на сланцевую доску, висевшую в сквере. На ней было написано:
«В память об УЛИССЕ ГРАНТЕ КУПЕРЕ, первом мэре, умершем за свой город».
Вырезано не очень хорошо. Род сам вырезал надпись.
– Грант как-то говорил мне, – добавил он, – что управлять – значит уметь жить в мире с людьми, которые тебе не нравятся.
– Ну, кому же нравятся Брюс и Тео?
– Никому, и мне в том числе. Но Грант показал пример, как относиться к ним без грубости.
– Ты следуешь этому примеру, а я не могу… Родди, ты бы никогда не разрешил Брюсу вернуться. Это само по себе уже плохо. Но когда он женился на этой маленькой… тьфу!
– Они созданы друг для друга, – ответил Род. – Никто другой не женился бы на ней.
– Это не шутка. Это очень… Надежда! Перестань дразнить Гранта! – она подпрыгнула.
Мисс Надежда Роберта Бакстер, шестнадцати месяцев, и мистер Грант Родерик Трокстон, тринадцати месяцев, прекратили свое занятие, которое заключалось главным образом в криках. Оба были голые и очень грязные. Это была «чистая» грязь: час назад Керолайн купала их обоих; оба ребенка были полные и здоровые. Надежда повернула к ним свое сияющее лицо.