Стена льда, вздымавшаяся за Холмом Лилейника, была покрыта расселинами и торосами. Ледяной Сокол и его спутники смастерили себе не только снегоступы. Всю легкую одежду, все пустые мешки из-под продуктов, все, что только можно было, они разрезали на полоски и сделали веревки, вплетая в них кожаные ремешки.

Восхождение было очень трудным. Ледяной Сокол шел впереди, прорубая топориком ступеньки во льду. Потерявший Путь следовал за ним, держась за веревку. Следом поднималась Холодная Смерть, потом они втягивали продукты на сделанных наспех санках, а уж потом поднимали Желтоглазого Пса, озадаченного, но готового всюду идти за хозяином.

Мир на вершине был совершенно чуждым. Бесконечные снежные поля, на которых тут и там вздымались ледяные холмы и башни – и все бесцветное, холодное и мертвое под серыми тучами. Вдали Ледяной Сокол разглядел Маленькие Снеговые Горы, а на запад тянулись снежные дюны, под которыми пряталась расселина, сделанная Темной Молнией. Над дюнами стояли столбы пара, мраморно-белые на фоне серого, мрачного неба.

– Они сразу поймут, что их преследуют, стоит им только посмотреть сюда. – Ледяной Сокол с неодобрением рассматривал следы, которые они оставили на снегу. Желтоглазый Пес, как щенок, прыгал и ловил в пасть снежинки. Холод терзал лицо, несмотря на слой бизоньего жира, и руки отнимались, несмотря на перчатки. Дыхание замерзало, ледяной воздух жег легкие, глаза и даже зубы.

– Они это давно знают, – пожала плечами Холодная Смерть. – Подумаешь, еще три дикаря и собака. Ты думаешь, они смогут прочитать по нашим следам: «Эй, я тот самый человек, который преследует вас от Убежища в Ренвете»?

Ледяной Сокол понимал, что она права, но его возмущал сам факт, что они оставили столько следов.

Они надели снегоступы, и он все же постарался выбирать чистый лед или слежавшийся снег, кроме того, велел всем идти след в след, чтобы казалось, будто идет один человек. Они искали удобное место, с которого можно будет наблюдать за подъемом повозок.

Туман затопил все пространство под ними. В мертвенном свете трудно было определять расстояние, темнота еще ухудшала ситуацию. Они слышали, как вода стекала в искусственно созданное ущелье, слышали, как вырубались топориками ступеньки, слышали, как отдавались приказы. Кричал мул, жалуясь Праотцу животных на тяжелую работу.

– Жестокая охота, сестра моя, – пробормотал Ледяной Сокол. – И непонятно, чем все это закончится. Нам потребуется вся твоя мудрость. И они пробирались сквозь лед и туман, как волки, преследующие одинокого оленя в середине зимы. Иногда невозможно было подобраться к каравану ближе, чем на несколько миль, иногда, если начиналась пурга или белый туман превращал все окружающее в нечто призрачное между жизнью и смертью, Холодная Смерть читала заклинания, и они могли подобраться совсем близко. Ночами они выкапывали себе пещеру в снегу. Иногда Ледяной Сокол забирался на глыбу льда и сидел там, сколько мог, наблюдая за лагерем.

Когда-то здесь находился Край Ночной Реки. Ледяной Сокол понимал это, узнавая знакомые вершины вдалеке: Желтого Праотца, Пик Демонов, Снежный Пик – все это он запомнил раньше, чем узнал, как его зовут. Но в его сердце поселилось нечто большее, чем простые воспоминания – глубокая, терзающая сердце боль. Под ногами, подо Льдом лежал мир его детских летних радостей, луга, и осиновые рощи, и Ручей Хорошей Воды.

Все поглотил Лед.

Все поглотило время. Если даже когда-нибудь Лед растает, ничего уже не вернется – все будет изуродовано и раздавлено.

Он тоже исчезнет однажды, это правда. Но эти луга существуют теперь только в его воспоминаниях, как лица Праотцев чародеев существуют теперь только в серых кристаллах, которые Джил читает в Убежище.

Об этом он не мог говорить ни с Потерявшим Путь, ни с сестрой, да и вообще ни с кем. Никогда в своей жизни он не плакал ни перед кем, потому что плакать – значит быть слабым, а скорбеть о потере – значит отдавать свою силу тому, что потеряно, или Времени. Но сердце его плакало о Крае Ночной Реки, скорбело о том, что дом его детства исчез навсегда.

В этом горьком мире над снегами скользили демоны. Днем они принимали вид вихрей, а короткими страшными ночами летали надо Льдом, как мерцающие огоньки. Их голоса завывали, даже когда ветер молчал.

К вечеру второго дня один из клонов покинул свое место в шеренге и, спотыкаясь, скользя и пронзительно крича, размахивая мечом, пошел к тому месту, где Ледяной Сокол со своими спутниками сражался со льдом. Клон перевалил через гребень прямо над головой у Ледяного Сокола. Ледяной Сокол вытащил свой меч и замахнулся, чтобы ударить по шее, но клон пригнулся, и удар пришелся по ключице. Клон повернулся и снова сделал выпад, скалясь, как собака, и Ледяной Сокол, поняв, что тот одержим демоном, пронзил мечом его грудь.

Демон вылетел из открывшегося рта клона, как сгусток светящегося тумана, на миг вцепился когтями в лицо и глаза Ледяного Сокола – и исчез. На снегу у ног юноши осталось лежать тело мертвого клона.

С другой стороны гребня раздались крики. Ледяной Сокол, Холодная Смерть и Потерявший Путь помчались вниз с гребня, оскальзываясь и падая. Следом весело бежал Желтоглазый Пес. Позже, когда сержант в башмаках с красной шнуровкой, ругаясь и проклиная варваров, раздел мертвеца, снял с него оружие и ушел, они вернулись, чтобы посмотреть на тело.