Он избегал свою мать. Он позволял ей хозяйничать в доме, но разговаривал с ней лишь в случае необходимости.

В отсутствие Эльвира усадьбой управлял Гутторм Харальдссон. Это был высокий, суровый парень с добрыми глазами под густыми бровями.

Жену его звали Рагнхильд; у них было двое белокурых мальчиков, которые всегда путались у Сигрид под ногами. Рагнхильд ждала еще одного ребенка.

У Сигрид был лишь один друг во всем имении: Старая Гудрун, как все называли ее. Она ходила, сгорбившись, по двору и вся тряслась, опираясь на сучковатую палку. Сигрид сказали, что она была сестрой отца Эльвира. Она почти ни с кем не разговаривала, брела куда глаза глядят, и никто не обращал на нее внимания. Когда-то она была замужем, но ее муж и сыновья сгорели: за одну ночь она потеряла все, что имела. Впоследствии она отказалась снова выйти замуж и пригрозила, что положит под подушку топор, если ее принудят. И отец Эльвира взял ее к себе в Эгга, и она жила тут так давно, что никто не мог сказать наверняка, когда она здесь появилась.

Разговаривая с Сигрид, Старая Гудрун задирала вверх голову и морщила лоб — настолько согнутой была ее спина. Ее сухонькое личико теплело от улыбки, и Сигрид невольно думала, когда в последний раз люди были с ней приветливы.

— Я знаю, что это ты новая хозяйка, — сказала, улыбаясь, Гудрун.

Сигрид вздрогнула от ее слов: ей казалось, что усадьбой правит Тора по своему разумению, а ее Эльвир привел в дом как наложницу. Но для этой сгорбленной старухи хозяйкой была она, даже если Эльвир и не хотел ставить мать на место.

— А ты — непреклонная Гудрун, — ответила она, взяв в свои ладони трясущуюся, сморщенную руку.

— Эльвир славный мальчик, — сказала старуха. — Но он так боится, что кто-то об этом узнает, не решается признаться в этом даже самому себе.

«А она более разговорчива, чем я думала», — решила Сигрид.

И когда их глаза встретились, Сигрид заметила в ее взгляде проблеск понимания. Ей показалось, что эта женщина знает, как обстоят дела у нее с Эльвиром: она сама пережила такое в жизни. И даже если теперь она была старой и одинокой, ничто не могло отнять у нее ее воспоминаний.

— Ты красивая! — сказала старуха. — И тебе он нравится, я это вижу. Да поможет тебе Фрейя [22] . И она поможет тебе, ведь ты с такой добротой отнеслась ко мне, старой калеке!

После этого неприязнь Сигрид к свекрови стала еще больше, потому что та все время поносила Гудрун.

Как-то вечером она сказала Эльвиру, что разговаривала с Гудрун и что, по ее мнению, Торе следовало бы быть поприветливее со старухой.

— Если хочешь быть в добрых отношениях с матерью, — сказал он, — я бы тебе посоветовал поменьше болтать с Гудрун!

Сигрид вскипела.

— Если бы я могла выбирать между ними двумя, я бы не сомневалась, кто мне больше нравится!

Она остановилась, задыхаясь от гнева: с того первого дня в Бьяркее она ни разу не говорила с ним в таком тоне.

Прищурив глаза и запрокинув голову, он расхохотался.

— Моя кошечка тоже показывает коготки? — шутливо произнес он. — Ну-ка, еще разок, ты просто великолепна, когда сердишься!

Он хотел обнять ее, но она не далась.

Она была слишком раздражена, чтобы ответить ему, кровь стучала в висках.

— Эльвир! — наконец произнесла она. — Она так хорошо отзывалась о тебе. Она говорит о тебе куда лучше, чем твоя мать, и мне кажется, ты дурно относишься к ней.

— И что же, хотел бы я знать, она говорила обо мне?

В его голосе по-прежнему звучали шутливые нотки.

Сигрид не знала, что ответить, она чувствовала себя прижатой к стене. Старуха сказала ей нечто расплывчатое, но за этими словами угадывался большой смысл, да и выражение ее лица подтверждало это. Но она решила не говорить об этом.

— Ничего особенного, — сухо произнесла она. — Я теперь понимаю, что она просто болтала.

Он удивленно взглянул на нее. И снова принялся хохотать — на этот раз он смеялся от всего сердца.

— Оказывается, спорить с тобой куда забавнее, чем я думал, — сказал он. — Мне редко давали понять таким коварным способом, что кто-то обо мне злословит!

И уже более спокойным тоном продолжал:

— Между мной и моей матерью связь более прочная, чем это кажется со стороны, Сигрид. И если хочешь, я дам тебе добрый совет: не вороши это осиное гнездо. И ты вовсе не обязана расплачиваться за болтовню Гудрун; из них двоих она далеко не лучшая.

Сигрид очень хотелось узнать об этом побольше, но лицо Эльвира было непроницаемо. И она уже знала, что когда на его лице такое выражение, его бесполезно о чем-то спрашивать.

И уже после того, как он задул свечу, она долго лежала в темноте и думала о том, что же все-таки не поделили эти две женщины.

***

Уже несколько дней Сигрид была нездорова. Она никому не говорила об этом, но в конце концов не выдержала, Эльвир оставил ее утром лежащей в постели, но после того, как она не пришла к завтраку, Тора слишком уж презрительно высказалась в адрес ленивой невестки, и он вернулся, чтобы поговорить с ней.