– А я – подданный Господа и подчиняюсь закону Христа, – сказал Люк.

– Может быть, это одно и то же, – примирительно произнес Пол.

Люк быстро взглянул на него и отвел глаза.

– Не будем ссориться по этому поводу, – сказал он. – Скоро мы узнаем, кто прав. В любом случае, нам-то спорить нечего. Но если твоя племянница служит при дворе, то, не сомневаюсь, тебе нужно быть поосторожней в суждениях.

Пол ничего не ответил – пусть Люк пока думает, что хочет, для него главное – восстановить семейные связи, насколько это возможно, и прежде всего с Люком Морлэндом, так как он уже решил, что его внук Роберт должен жениться на Елизавете Морлэнд, и ему не нужны были помехи на пути к осуществлению этого плана.

Первого сентября королева Анна удалилась в покои для родов во дворце Гринвича, и после этого ее порог было запрещено переступать мужчинам, за исключением детей и докторов. Стояла страшная жара, и Анна очень плохо себя чувствовала, она капризничала и скучала, не радовалась даже великолепным картинам в анфиладе комнат ее покоев и потрясающей французской кровати, которую король приобрел специально для ее родов.

– Ты слышала, что сказала эта злюка, когда я приказала привезти королевские пеленки для крестин младенца? – спросила она как-то утром Нанетту, когда они, вместе с другими фрейлинами, сидели за шитьем. Однако рукоделием занимались фрейлины, а королева беспокойно ходила по комнате, держа в руках чашку, из которой отхлебывала время от времени лимонный напиток, нервно постукивая по ее краю ногтем. Лежащие в тени окна собаки злобно посматривали на нее – их раздражал этот звук.

– Да, ваша светлость, – отозвалась Нанетта, – она отказалась их выдать.

– Она не имеет права удерживать их. Это не ее собственность, – продолжала Анна, распаляясь все сильнее, – это собственность Короны. И еще утверждать, что она не отдаст их ради такого ничтожного повода! Называть моего сына ничтожным!

– Ваша светлость, вам не следует так гневаться, – встревожилась Мэри, – вы испортите характер ребенка.

– Выбрал ли его светлость имя наследнику? – решила сменить тему Нанетта.

– Нет, он все еще колеблется между Эдуардом и Генрихом, – ответила Анна, слегка остывая. – Но он уже распорядился выписать свидетельство о рождении. Там сказано – «принц», а имя пропущено. Мне хотелось бы быть уверенной, что это мальчик.

– Все прорицатели... – начала Мэри, но Анна только отмахнулась:

– Они лгут, у меня есть предчувствие... но это ничего не значит. Это просто от ужасного ожидания.

– Даже если родится девочка, – заметила Мэдж Уайат, – это ведь не имеет большого значения, ваша светлость, лишь бы она была здоровой.

– Иногда и мне кажется, что разницы нет, – проговорила Анна, снова принимаясь ходить. – Лишь бы все поскорее кончилось. Но если будет девочка, мне придется снова пройти через все испытание, а это так утомительно!

«Вот оно, наказание за законный брак, – подумала Нанетта. – Мальчик или девочка – все равно Анне придется пройти через это еще раз, и не один раз». Она машинально перекрестилась, и Анна, повернувшаяся в этот момент, застала окончание ее жеста. Ее глаза сузились, но она не поинтересовалась причиной жеста – на этой стадии беременности она предпочитала не спрашивать о некоторых вещах.

– Я так устала! – всхлипнула Анна. – Мне кажется, я всегда была такая. Какое сегодня число? Сколько времени я тут?

– Сегодня седьмое сентября, ваша светлость, а завтра день Блаженной Девы Марии, – ответила Мэри Уайат.

Анна скорчила странную гримасу:

– Ты думаешь, это знамение? Интересно. Я помню, в моей процессии на коронации была хоругвь со Святой Анной, матерью Святой Девы Марии. У Святой Анны был только один ребенок – девочка. Как вы думаете, не намек ли это на леди Екатерину? – Она повернулась к окну, не дождавшись ответа, и случайно наступила на хвост Аякса, который взвизгнул. Анна дала ему пинка:

– Заткнись, тварь! О Боже, как я устала от этой беременности! Как бы мне хотелось, чтобы ребенок скорее родился! Я уже неделю не вижу ни души, кроме вас. Интересно, что там поделывает мой дорогой Том? И Джордж, и Хэл – могу поспорить, охотятся целыми днями. Как бы я желала скакать с ними! Мне хочется ощущать ветер в волосах и лошадь под собой!

– Скоро вы сможете сделать это, ваша светлость, потерпите, – сказала Нанетта и тихо добавила: – не забывай, ты же королева нашей страны. Твоя жизнь не принадлежит тебе – у тебя долг перед всем народом этой земли, такой же, как и у короля. Он обязан посвятить свою жизнь управлению страной и защите своего народа, а ты – дать ему наследника. Это твой священный долг, и Господь даровал тебе это положение для того, чтобы ты могла выполнить его.

– Да, ты права, дорогая Нанетта, это кара за то, что я женщина. Мне нужно было бы родиться мужчиной, – мягко улыбнулась она. – Но я не ропщу на тот жребий, который выпал мне по воле Господа, я исполню свой долг.

И почти сразу же после этого начались схватки, и Нанетта вместе с другими фрейлинами перенеслись из нормальной жизни в кошмар. Королева не могла рожать в спокойной обстановке, как аристократка, или в спокойствии природы, как самка животного. Комната родильницы переполнилась женщинами, не только служанками, повитухами, но практически всеми фрейлинами, которые пожелали посмотреть на этот процесс, и всеми аристократками, которые обязаны были присутствовать. Единственным утешением Нанетты было сознание того, что скоро Анна перестанет видеть и различать кого-либо. Ее страдания были ужасны – сначала во время схваток она кричала в голос, но потом могла только стонать, переводя зрачки от одного лица к другому, как загнанное животное, ища пощады у тех, кто не мог ее дать.