– Моя дочь, – повторил король, на этот раз словно благословение, и поцеловал ее в макушку, там, где кончались редкие рыжие волосики. – Мы назовем ее Елизавета, в честь моей матери.

Присутствующие одобрительно зашептались, и король отдал девочку кузине с явной неохотой. Да, только женщины страдают от наказания, подумала Нанетта, и все же в том, что доставляешь мужчине такое невинное наслаждение, какое она видела на лице короля, есть вознаграждение за эти муки. Эта любовь и есть сама чистота.

Крещение принцессы прошло с большой помпой в придворной церкви в Уайтхолле, и король распорядился, чтобы для лондонцев устроили их любимые развлечения: фейерверки, костры на улицах, залитых светом факелов, вино текло рекой по специальным трубам и струями изливалось в фонтанах, были устроены танцы. На улицах расставили столы с угощениями, по реке проплывали разукрашенные барки. Испанская партия радовалась, что родилась девочка, но родители новой принцессы не выказывали никакого огорчения – следующий ребенок непременно будет мальчиком, впереди масса времени. Однако король уволил предсказателей, обманувших его обещаниями мальчика, и поклялся никогда не прибегать к их услугам.

Нанетта поразилась, как быстро королева оправилась от родов – ведь роды были трудные,, в тридцать лет рожать первенца смертельно опасно. Но уже в середине октября Анна вернулась к прежней жизни. В конце октября парламент объявил первенство ее детей, а принцесса Мария была лишена своего статуса. Принцесса Елизавета расцветала, каждое утро ее приносили в спальню королевы, поскольку Анна не могла и дня прожить без нее.

– Ага, вот и она! – восклицала Анна, когда кормилица приносила малышку. – Как она? Она хорошо ела?

– Да благословит вас Господь, мадам, она так жадна на еду, что только давай, – отвечала кормилица.

Нанетта всегда с каким-то ужасом смотрела на ее незатянутую в корсет фигуру, огромные круглые груди, выпиравшие через рубашку, и мокрые пятна там, где просачивалось молоко. Для сравнения она переводила взгляд на стройную фигуру королевы, затянутую в стальной корсет талию и ровно лежащую на груди рубашку. Вот и еще одно наказание женщины – но аристократки, слава Богу, не обязаны страдать, так как всегда могли нанять кормилицу.

– Дай мне ее, – приказала Анна, не вставая с подушек, и взяла ребенка. – Ну, разве она не прекрасна? – вопрошала она, глядя с умилением на дочь.

– Точно так, мадам, и она так сильно сосет, что я просто не сомневаюсь, что из нее вырастет цветущая девушка. Никогда у меня не было такого живого ребенка.

– Нанетта, посмотри, ну разве она не прелесть? Нанетта подошла к королеве и, глядя через ее плечо, машинально ответила:

– Да, ваша светлость, – хотя про себя удивилась восторгу Анны. Девочка была одета в белую рубашку, обшитую лучшими фламандскими кружевами, так что видны были только маленькое красное личико и сжатые кулачки. Надо лбом, как-то странно и пугающе разрисованным голубыми венами, топорщились тонкие рыжие волосики. Глаза были практически постоянно закрыты, зато брови двигались, как если бы ребенок напряженно обдумывал какую-то сложную проблему. Вместо носа выдавалась какая-то сплющенная складка, как это обычно бывает у грудничков, а розовый, как у мышки, ротик постоянно что-то жевал. Прелесть?! Впрочем, если бы это был ее ребенок, возможно, она думала бы иначе.

Девочка на секунду открыла глазки, и ее нефокусирующийся взгляд скользнул по лицу матери. Анна пришла в восторг:

– Она на меня смотрит! – воскликнула королева. – Она услышала меня! Кормилица, как ты думаешь, у нее будут голубые глаза, как у его светлости?

– Ясно только, ваша светлость, что они будут темными. Пока они темно-голубые, но через пару недель могут перецвести и оказаться черными, как у вас.

Анна не знала, радоваться ли этому ответу или нет. – Но ее волосы – они будут рыжими, как у короля?

– Они рыжие, – сказала Нанетта, желая успокоить Анну.

– Но если глаза перецветают, я слышала, что и волосы у детей часто меняют цвет на противоположный, – продолжала беспокоиться Анна.

– Иногда ребенок рождается с густыми волосами, мадам, – объяснила кормилица, – которые исчезают через несколько недель. Такие волосы мы называем родильными, и они обычно темные. Но у принцессы волосы не такие – и это их настоящий цвет. Они будут золотисто-рыжими, как... – Она смущенно остановилась, а затем продолжила: – Как у его светлости.

Анна, казалось, не заметила этого колебания и легкого румянца кормилицы, но Нанетта задумалась и поняла, что женщина хотела упомянуть леди Марию. Как жалко, что эта бедная девушка, которую ребенком любили и нежили, как сейчас принцессу Елизавету, теперь страдает и мучается вовсе не по своей вине. Говорят, что когда ей объявили, что отныне она считается незаконнорожденной, она разрыдалась и отказалась признать принцессу Елизавету наследницей.

– Ладно, я рада, что у нее не будет немодного цвета ее матери, – продолжала Анна, – мне хотелось бы, чтобы она стала настоящей красавицей. Темные глаза и золотисто-рыжие волосы – это прекрасное сочетание. Хорошо, кормилица, ты можешь идти. А принцессу я пока подержу у себя. Я пошлю за тобой, когда возникнет нужда.