Он значительно повеселел, когда стал рассказывать о своих планах и о том, чего он уже достиг. Он поделился со мной своими опасениями по поводу здоровья Гладс-тона, которое быстро ухудшалось.

– Роузбери не сможет быть ему полноценной заменой, – сказал он. – Да и кто может?

– Гладстон никогда не умел основательно сплотить партию, а теперь уж он совсем старый человек.

– Многие, кто пробивает дорогу к власти... готовы на все, на самые низкие поступки, лишь бы подняться ступенькой выше.

– Но ты ведь не такой, Дрэйк.

– Возможно, этого мне и не хватает.

– Не говори так.

– О, Ленор, как все могло бы быть по-другому. Когда я думаю об этом, я начинаю сходить с ума от бешенства. Ведь это было так возможно, и все-таки этого не произошло.

– Назад пути нет, Дрэйк.

– Я любил тебя с тех самых пор, как вынес тогда из мавзолея. Ты была такой маленькой и напуганной. А потом я не видел тебя годы... но чувства мои не измени-373 лись. Почему она оказалась рядом со мной? Если бы я был свободен, ты бы вышла за меня замуж. Я молчала.

– Ведь вышла бы, правда, Ленор? – серьезно спросил он. – Ведь ты любишь меня?

Мне показалось, что напротив меня сидит граф и смеется надо мной: «Этот мужчина вас волнует? Находясь рядом с ним, вы чувствуете привкус опасности? Чувствуете, что хотите быть с ним больше всего на свете? Ко мне вы чувствуете все это, мадам Сэланжер. А к нему вы чувствуете то же самое? Скажите же правду, наконец».

– Я очень люблю тебя, Дрэйк. Люблю, но влюбленность – это все-таки нечто иное, правда?

Он пристально смотрел на меня.

– Ты хочешь сказать, что любишь меня, но не как мужчину?

– Я была влюблена в Филиппа и, думаю, что навсегда. Но в любом случае, Дрэйк, мы не должны говорить об этом.

– Я мог бы сделать тебя счастливой, Ленор, если бы...

– Это невозможно.

Он замолчал, и я тоже. Я старалась избавиться от наваждения скептической улыбки на смуглом лице, представшем перед моим мысленным взором. Но я понимала, что никогда не забуду его, и... как же отличалось мое чувство к нему от всего, что я испытывала ранее!

Он протянул руку через стол и взял меня за руку.

И вдруг я услышала свое имя.

– Ленор! Как здорово, что я встретил тебя!

У нашего столика стоял Чарльз. Смутившись, я поспешно отняла руку.

– Ленор... и мой уважаемый шурин! Как поживаешь, Ленор? Выглядишь ты хорошо.

Я покраснела от досады, что он застал нас здесь вдвом. Он был не один. С ним была женщина, которая показалась мне смутно знакомой.

– Это синьорина де Пуччи, – сказал он.

Она улыбнулась и склонила головку. Это была женщина выдающейся, редкой красоты. Одета она была элегантно и небанально: платье в черно-белую полоску с белой шелковой накидкой из-под белой соломенной шляпки с черными и голубыми лентами выбивались почти угольно-черные кудри.

– А это мадам Ленор из салона «Ленор», о котором, дорогая синьорина, вы обязательно услышите, если подольше пробудете в Лондоне. Ленор – очень неглупая деловая женщина. А это мой шурин – Дрэйк Олдрингэм.

Она выразила глубочайшую радость по поводу нашей встречи. У нее был легкий акцент – такой же очаровательный, как и все остальное. Ее имя показалось мне знакомым, так же как и лицо... хотя я не видела ее уже много-много лет.

– Теперь я вспомнила, – сказала я. – Вы останавливались когда-то в Шелковом доме. С вами произошел несчастный случай.

Она вспыхнула.

– Так вы помните.

– Вряд ли такой необычный эпизод можно забыть.

– Вы тогда только-только вышли замуж. О, я вспоминаю... вы были такой приятной парой. А ваш муж?.. – Она в замешательстве посмотрела на Дрэйка.

– Да, – сказала я, – Филипп Сэланжер. Он умер вскоре после вашего отъезда.

– О... как грустно.

Чарльз окинул меня столь хорошо знакомым мне оценивающим взглядом.

– Мы зашли сюда выпить чаю, – сказал он. – Обожаю их ватрушки. И я решил, что синьорина де Пуччи должна обязательно их отведать, раз уж она оказалась в Лондоне.

– Мне теперь живо все вспомнилось, – сказала я. – Ваш отъезд был таким неожиданным.

– Не думаю, что это было неожиданно. Брат прислал за мной... и я уехала.

– А я был вне себя от злости, помнишь, Ленор? – сказал Чарльз.

– Прекрасно помню.

– Но почему? – спросила она. – Почему вы рассердились?

– Потому что вы уехали от нас. Я хотел познакомиться с вами гораздо ближе, чем мы успели за то время. У нас сложились такие хорошие отношения.

– А Джулия уже виделась с синьориной? – спросила я.