– Нет, капитан. – Дональдсон стукнул кулаком по столу и усмехнулся. Коулу показалось, что дворецкий уже основательно набрался. – Не верьте, что у шотландцев в кошельках пусто. Но скажу вам, Амхерст... вам не удастся меня обчистить.

– А я и не собираюсь. – Еще раз внимательно вглядевшись в своего спутника, Коул глубоко вздохнул. – Кстати, Дональдсон, что касается того, свидетелем чего вы стали прошлой ночью в классной комнате... Я не хочу, чтобы пострадала репутация леди Мерсер, поэтому считаю своим долгом...

– Сэр, я знаю, когда следует держать язык за зубами! – несколько раздраженно оборвал его Дональдсон. Он небрежно отставил пустую кружку. Коул подумал, что сейчас шотландец больше похож на пьяного пехотинца, чем на величавого дворецкого с улицы Мейфэр.

– Я в этом не сомневаюсь, Дональдсон, – успокаивающе произнес Коул. – Но, возможно, я должен вам кое-что объяснить. Дело обстояло так: леди Мерсер очень испугалась, а я пытался ее успокоить. Однако со стороны это могло выглядеть иначе.

Дональдсон явно встревожился:

– Бедняжка! У нее был очередной приступ?

Теперь насторожился и Коул.

– Очередной приступ? – с усмешкой повторил он. – Да она пыталась ударить меня ножом!

Дональдсон понимающе кивнул.

– Нож с широким лезвием? Коул слегка выпрямился на стуле.

– Так, значит, вы видели, как она бродила в темноте по дому с ножом, зажатым в зубах? – с удивлением спросил он.

– Да, видел, – признался дворецкий. Глаза его были затуманены, а голова клонилась к столу. – Но я решил, что это ее дело... Кстати, по-моему, ножа в зубах у нее не было.

– Конечно, не было, я просто пошутил.

– Да? Тогда хорошо. А на кулаки ее светлости вы внимания не обращайте, капитан. Я ее знаю очень давно, можно сказать, всю жизнь. Да, нравом она тигрица, это точно... но она и мухи не обидит. Если только ее не вынудят к этому.

Коул хотел было возразить, что он никого не вынуждал, а просто дремал на диване в классной комнате, однако благоразумно промолчал. Надо было успеть расспросить Дональдсона о другом, пока дворецкий совсем не опьянел. Взяв со стола пустые кружки, Коул отошел к стойке, чтобы их наполнить. Когда он вернулся обратно, Дональдсон, чертивший что-то на столе указательным пальцем, затянул какую-то шотландскую песню.

Коул со стуком поставил кружки на стол, оборвав пение дворецкого. Дональдсон уставился на полные кружки, пытаясь сообразить, откуда они взялись.

– Что, Дональдсон, слегка захмелели? – весело спросил Коул.

– Есть малость. Но ничего страшного. Я нужен леди Дженет, иначе она не привезла бы меня в этот поганый город.

– То есть вы хотите сказать, что Лондон вам не нравится? – с усмешкой спросил Коул.

– Не-ет! – Темные брови дворецкого сошлись на переносице. – И она его тоже не любит.

Коула слегка удивило это заявление.

– Разве? А мне казалось, что маркизе нравится Лондон. Дональдсон попытался покачать головой, но у него это плохо получилось.

– Нет, не согласен. Она вынуждена жить в лондонском доме, но сердце ее там, в Килдерморе.

– А вы ведь тоже выросли в Килдерморе? Мне об этом сказала Нанна. Интересно, какой леди Мерсер была раньше?

– О, она здорово переменилась. В этом виноваты ее отец и старый Мерсер.

– Переменилась? А в какую сторону? – Коулу очень хотелось знать правду о женщине, в которую он, сам того не желая, похоже, влюбился.

Дворецкий пожал плечами, устремив остекленевший взгляд куда-то в глубину темного паба.

– В ней появилась жесткость, какой раньше не было, – пробормотал Дональдсон. – Она стала скрытной, осторожной... Мне это не нравится, но я се не осуждаю. Нет, я не могу ее осуждать. – Дворецкий посмотрел на капитана неожиданно трезвым взглядом. – И это все, что я могу вам сказать.

Некоторое время Коул молчал, затем спросил:

– А скажите, Дональдсон, она всегда была такой... непредсказуемой?

– Что вы имеете в виду? – искренне удивился Дональдсон.

– Ну... неожиданно нападала на ни в чем не повинных людей... Нет, нет, я не это хотел сказать! Я понимаю, прошлой ночью она была очень расстроена. Но она всегда была такой... неуравновешенной?

– Я понял. Вы имеете в виду ее кулаки и приступы? – Дональдсон покачал головой. – Конечно, в детстве она была настоящим сорванцом, – признался он, – но не было в наших краях девушки добрее ее. И она не скрывала своих чувств, их можно было читать на ее лице, но все это было давно...