Коул выжидающе смотрел на Дональдсона в надежде, что тот все расскажет сам. Он не хотел подгонять его, поскольку считал обсуждение Дженет за глаза бесстыдным делом. И шотландец проглотил наживку.

– Мы вместе выросли, сэр. Носились по берегу моря, ходили в лес... иногда и мисс Эллен с нами. Леди Дженет не могла знать тогда, какое нас ожидает будущее. Мы все были слишком молоды, чтобы думать о титулах, долге, строить планы.

Коул вздохнул. Он понимал, каким испытанием для Дженет стал конец ее беззаботной жизни в Шотландии, когда она очутилась в объятиях мужчины, за которого не хотела выходить замуж. И новый образ жизни нравился ей еще меньше, чем супруг. А Дональдсон тем временем, уставившись в кружку, продолжал предаваться воспоминаниям:

– Если хотите знать, леди Дженет всегда отличалась своенравием, была вспыльчивой и упрямой девицей. Но такого с ней не случалось никогда. Все началось недавно, из-за ада, через который ей пришлось пройти. Это уж точно!..

– Да, возможно, – согласился Коул. Некоторое время он сидел молча, вглядываясь в темноту пивной. Какое-то тревожное чувство не давало ему покоя. Это было ощущение того, что что-то не так и что у него очень мало времени на то, чтобы исправить положение. – А скажите, Дональдсон, что за человек был покойный лорд Килдермор? – внезапно поинтересовался Коул. – Вы его знали?

Коулу показалось, что глаза дворецкого затуманились, Дональдсон поставил на стол кружку и задумчиво водил пальцем по ободку.

– Да, я знал его довольно хорошо. Коул наклонился вперед.

– Расскажите мне о нем. Признаюсь, я слышал мало хорошего. Но может, вы убедите меня в обратном?

– Нет, я не стану вас разубеждать, – с горечью сказал Дональдсон. – Хозяин держал слуг в строгости. Он считал, что они нужны только для того, чтобы охранять его замок, содержать его в чистоте да согревать ему постель. Он даже не знал, что уже давным-давно отменено право первой ночи.

Коул презрительно фыркнул:

– Да, похоже, это был неприятный тип. – Внезапно ему в голову пришла неожиданная мысль. – Дональдсон, а вы не... я хочу сказать, он не ваш... – бестактный вопрос едва не слетел с его губ.

Брови Дональдсона взметнулись вверх, казалось, с него совершенно слетел хмель.

– Вы хотите сказать, не был ли он моим отцом? – с неохотой выдавил он из себя. – Что ж, не стесняйтесь, вы не первый спрашиваете об этом. Но, честно говоря, я не знаю. Килдермор не имел привычки признавать своих незаконных детей. Моя мать служила в замке горничной, но она умерла родами...

– Простите, – оборвал его смущенный Коул. – Эта вовсе не мое дело, я просто хотел себе представить, что за человек был Килдермор. Надеялся услышать о нем хоть что-нибудь хорошее, но, видимо, напрасно.

– Что-нибудь хорошее? – Дональдсон пожал плечами. – Что ж, он по-своему любил леди Дженет. Даже играл с ней, когда бывал дома, правда, случалось это очень редко. А когда умерли родители Эллен, он тут же взял ее в свой дом. – Он слегка прищурился. – Но вообще-то совести у этого человека совсем не было. А когда он заболел, я подумал, что это наказание за его грех.

– Наказание за грех? – Коул посмотрел Дональдсону прямо в глаза.

– Да, за то, что он выдал свою дочь замуж за лорда Мерсера. А ведь Килдермор прекрасно знал, кто такой этот лорд. Они ведь были хорошими друзьями.

Коул с неохотой достал из кармана жилета часы и посмотрел на них. Время приближалось к ужину.

– Послушайте, Дональдсон, уже поздно, нам лучше вернуться домой. Может, продолжим наш разговор после ужина?

Когда они вышли из паба, улица была почти пустынной. Прекрасно себя чувствуя после дымной и шумной пивной, Коул зашагал рядом с Дональдсоном к дому Мерсеров.

Дональдсон шагал прямо и твердо, и Коул задумался: а был ли дворецкий действительно таким пьяным, каким хотел казаться? Ведь как Коул ни старался, ему не удалось развязать ему язык. Конечно, родственные отношения Коула с Джеймсом давали слугам Дженет основания его подозревать. Но если Дональдсон хотел его прощупать, то капитан не сомневался, что успешно прошел проверку.

После ужина Дженет сидела одна в библиотеке, наблюдая, как капли дождя скатываются по оконному стеклу. Обычно запахи воска, старых книг и потрепанной кожи ее успокаивали, но сегодня она их не замечала. И камин Дженет не стала разжигать, уверенная, что и так не замерзнет. Но коварная сырость пробирала до костей. Дженет поплотнее укуталась в дамасскую шаль, затем поднялась с кресла и медленно подошла к окну.

В дальнем углу комнаты часы в футляре красного дерева уныло отсчитывали минуты, и каждая последующая казалась медленнее предыдущей. Когда часы в очередной раз пробили время, внизу на улице появился охранник, проехало несколько экипажей. А затем дом погрузился в тишину, окутавшую его словно тяжелым одеялом. Дженет прижалась лбом к холодному стеклу. О Господи!

Ей было так одиноко. И осознание этого буквально терзало все ее тело и душу.

– Но почему, – прошептала Дженет в темноту, – почему именно теперь, после стольких лет одиночества, оно стало почти невыносимым?