Но Коулу было нечего ей предложить. Внезапно он резко сел на постели, наклонился вперед и поцеловал Дженет, взяв ее лицо в свои ладони и ероша ее мягкие волосы.

– О! – воскликнула Дженет, потрясенная нежностью его поцелуя. И сама поцеловала Коула, затем еще и еще раз. – Не будем торопиться, – прошептала она. – У нас впереди вся ночь...

В комнате царила полная тишина. Через окно до постели долетал легкий ветерок, принося с собой ароматы деревенской ночи. Обессилевшие, опустошенные, любовники забылись в истоме. Коул подумал, что прекрасно чувствует себя вдали от Лондона, в собственном доме, рядом с женщиной, которая принадлежала или могла бы принадлежать ему.

– Зачем ты пришла ко мне? – прошептал Коул. – Что все это значит? Или ты действительно хотела поговорить со мной?

– Гм, – сонно пробормотала Дженет и слегка приподнялась, чтобы посмотреть на него. – Какое это теперь имеет значение? – Ее губы опять прильнули к губам Коула.

– Помилосердствуй, Дженет, – взмолился Коул, – я начинаю бояться, что ты просто ненасытная.

– Нет, дело не в этом. Просто ты неотразим. – Дженет с явной неохотой отодвинулась и вытянулась рядом. – А хочешь знать правду? – спросила она через минуту.

– Да, конечно.

Дженет положила голову на плечо Коула и вздохнула.

– Просто мне захотелось узнать о твоей жизни здесь, в Элмвуде, – начала она, глядя в потолок. – Каким ты был в детстве, что любил, о чем мечтал? И еще мне захотелось узнать, спал ли ты здесь, на этой постели, с Рейчел, любил ли ты ее, и что она для тебя значила...

Коул судорожно вздохнул.

– Я никогда не спал на этой постели с Рейчел, – ответил он. – Я приходил в ее комнату. И может, оставим этот разговор?

– Нет, – прошептала Дженет. Ей очень хотелось все узнать, но тема была слишком деликатной, поэтому не следовало торопиться.

Но Коул неожиданно крепко обнял ее за плечи и заговорил сам:

– Я никогда не любил ее. Во всяком случае, не любил так, как должен был бы любить муж. А что она значила для меня? Наверное, Рейчел была олицетворением преданности... Богу. Вот, пожалуй, и все.

Дженет обняла Коула за талию.

– Мне кажется, я тебя понимаю. А ты... ты расскажешь мне о ней? Как вы познакомились? Какой она была?

И целый час, а то и более, Коул рассказывал Дженет о Рейчел. Поначалу ему было трудно, но тем не менее он ловил себя на том, что рассказывает Дженет такие подробности, которыми никогда ни с кем не делился. Говорил о своих мечтах и страхах, которых и сам толком не понимал. В какой-то миг речь зашла о его детстве, о смерти родителей, о безрадостных годах, проведенных под опекой лорда Джеймса Роуленда. Странно, но, излив душу, Коул почувствовал себя лучше.

Дженет время от времени наполняла бокалы вином, и к часу ночи бутылка опустела. А потом Коул снова овладел женщиной, неторопливо, но страстно. Господи, как же он желал ее! Это желание уже давно превратилось в одержимость, но он не понимал этого и не испугался. Этой ночью ему хотелось только одного – бесконечно обладать этой женщиной. Рейчел... бедняжка Рейчел. Она даже никогда не пыталась стать для него такой, как Дженет, которая могла заставить его умереть от страсти в ее объятиях.

– Я хочу, чтобы это продолжалось вечно, – сказала тающая от любовной истомы Дженет.

При свете тускло мерцающей лампы Дженет внимательно вгляделась в глаза Коула. Их необычайная серьезность ее смутила.

– И еще я хочу... хочу, чтобы мои дети были в безопасности. И чтобы ты любил меня.

– Я люблю тебя, Дженет, – тихо произнес Коул. – И ты это знаешь.

– Да, – ответила Дженет, уверенная, что он говорит правду.

– А твоим детям здесь ничто не угрожает, – заверил Коул. – Клянусь!

Некоторое время Дженет молчала, затем медленно привстала на постели и оглядела Коула, растянувшегося на смятых простынях. Несмотря на внезапную вспышку страха и неуверенности, Дженет поняла, что эта ночь была его триумфом. Триумфом мужчины, который сводил ее с ума, вызывая жгучее желание. Она любовалась красивым, мускулистым телом, в котором билось честное, благородное и храброе сердце.

Дженет протянула руку.

– Пойдем в мою комнату, в мою постель, Коул. Там ты снова будешь любить меня, а потом уснешь в моих объятиях и останешься до утра.

Лицо Коула напряглось, было ясно, что он намерен отказаться, вспомнив о лишенной пылкости, равнодушной к его ласкам жене – и, наверное, о холодной постели – рядом, за стеной. Но Дженет хотелось навсегда избавить его от этих воспоминаний. Она с лукавым видом поманила Коула пальцем:

– Пойдемте, сэр? Или вы боитесь, что у вас не хватит сил еще раз доставить мне наслаждение?