— Конечно, говори, что сделать.

— Отвези меня, пожалуйста, в аэропорт.

— А куда потом деть машину?

— Поставь ее куда-нибудь на стоянку. Я оставлю деньги… Если что, заберешь ее себе.

— В каком смысле, если что! Какое может быть «если»! — чуть ли не закричала Таня. Она опять почувствовала себя близкой к обмороку. На этот раз в страхе за жизнь Михаила.

Что с ней творилось! Она готова была простить ему все: пусть хоть и задушит ее, пусть изменяет, только бы она знала, что он живет на белом свете!

Вот, оказывается, что сильнее всего: страх за жизнь любимого, а вовсе не его так называемое предательство. Как она раньше этого не понимала!

Нет, ничего с Мишкой не случится. Такого просто не может быть! Она так по-детски себя успокаивала, не замечая, с какой любовью смотрит на нее Мишка.

— Ты чего?

— Запоминаю, — проговорил он и поправил ее длинную прядь. — Знаешь, а мне нравится твоя новая прическа. Какая-то залихватская. Словно ты решилась на что-то. И этот цвет волос с красноватым отливом. Как-то я смотрел старый фильм. Он назывался «Бабетта идет на войну». Ты тоже будто идешь на войну. Это у тебя такой камуфляж…

— Скажешь тоже! — не выдержав, улыбнулась Таня и заплакала.

— Перестань, что ты как по покойнику.

— Я плачу по нашей с тобой жизни.

Он тоже нахмурился.

— Господи, как я на тебя злился! Прежде я ни за что бы не согласился встретиться с тобой вот так, на одну ночь. Только потому, что я не знаю, увидимся ли мы снова, я решил не отказываться от такого подарка судьбы…

Таня уже собралась было разозлиться, но подумала, что уж в этом-то она сама виновата. Мишка не просил ее о встрече. Сама пришла, сама осталась.

Но он не совсем правильно понял ее задумчивость.

— Да-да, и нечего строить такую физиономию. Запомни, Татьяна, мне подачек не надо. Даже от тебя. Ты небось шла на встречу со мной и страшно гордилась своим безрассудством. Как же, ушла от мужа. На целую ночь. Во-первых, мало геройства уйти от человека, когда он лежит в больнице и не может тебе этого запретить, а во-вторых, ты уверена, что повторила бы то же самое, будь Каретников здоров? Не уверена.

Таня смутилась и покраснела.

— Хорошо хоть краснеть не разучилась, — заметил Мишка.

Почему вообще она решила, что он обрадуется ее поступку? Прав Мишка: гетера утешала героя, идущего на битву.

Но ведь он и правда на нее уходил!

Нет, правильно она сделала. Пусть он даже теперь посмеивался над ней. Но Мишку можно понять: он уезжал и мог больше не вернуться… Нет, только не думать об этом, так думать страшно!.. Так вот, он понимал, что оставляет ее с другим мужчиной, с которым Таня будет жить да поживать, стараясь забыть об этой проведенной с ним ночи. Так он считал?

Ну почему в жизни не бывает все ясно и понятно. Почему то, что хорошо на бумаге, в Библии, например, или в моральном кодексе, в жизни оборачивается или скукой, или загубленной жизнью…

— Ничего я собой не гордилась, — все же сказала она. — Если хочешь знать, я просто панически боялась.

— Чего — нашей первой ночи?

— Нет, того, что ты разозлишься на меня и прогонишь.

— Подумаешь, большая потеря! Что бы ты сделала? Села на маршрутку и уехала.

Он подначивал ее, но Таня больше не обижалась на него и не хотела тешить свою гордыню.

— Я бы стала перед тобой на колени, руки тебе целовала…

— Танюша, ты что? — Он приложил руку к ее лбу. — Никогда прежде не видел тебя в такой экзальтации. Я всего лишь мужчина, которого ты бросила, помнишь?

Ну вот, она сделала только хуже. Его вовсе не умилила ее готовность к самобичеванию. Он даже оскорбился.

— Прости!

Теперь только это ей и остается — просить у своих близких прощения. За что? Есть за что!

Они с Мишкой спустились по лестнице к подъезду, и он вывел машину из гаража, а пока запирал двери, Таня села на переднее сиденье.

— У тебя права с собой? — спросил он.

— С собой.

Какие сухие, официальные слова произносят они друг другу. Люди, которые считали, что каждый из них нашел свою половинку. Теперь им нечего друг другу сказать на прощание?

— И все равно я не жалею, что увиделась с тобой перед отъездом, — сказала Таня, глядя на дорогу, будто и не Мишке говорила, а себе. — Я буду теперь все время жить нашей встречей.

— Я благодарен тебе, Котенок, за ночь любви, — тихо проговорил он. — Прости, что я грубил тебе. Мне было обидно, что ты… нет, больше я ни слова не скажу о том, что было и кто виноват. Странно и горько, что мы живем врозь, и мне все хочется сказать самому себе, что моя вина не так уж велика… И хочется обвинять тебя за непримиримость. Но может, ты была права…