Никто прежде не был так нетерпелив. Он собирается заняться с ней любовью прямо здесь, в кухне… При мысли о том, что его желание столь велико, она ощутила новый прилив возбуждения. Боже, ей тоже этого хочется, прямо здесь и сейчас! Ни когда еще Леонора не хотела мужчину столь страстно.

Она сжала коленями его бедра и почувствовала, как его шершавые ладони забрались под свитер и накрыли ее груди… Как странно, вроде бы с утра она надевала бюстгальтер… Ну и черт с ним. Это восхитительно! Его руки – просто сокровище… Ласки Томаса делались все откровеннее, и Леонора чувствовала, как мышцы живота сводит от желания. Жар заливал ее тело, требуя, чтобы она приняла в себя мужчину. Ибо только он сможет утолить этот первобытный голод…

И вдруг все прекратилось. Подождав несколько секунд и осознав, что ничего не происходит, Леонора открыла глаза и с изумлением воззрилась на Уокера, который мрачно таращился на нее.

– У тебя есть что-нибудь подходящее к данному моменту? – хрипло спросил он.

– Что? – Она моргала, не понимая.

– Презервативы есть?

– О! – Реальность наконец достигла разума, погрузившегося в эротический сон. Леонора покраснела и ответила: – Нет, нету…

– А таблетки?

– Нет… – Она чувствовала, что заливается краской смущения, и это злило и раздражало. – Я как-то не планировала ничего подобного в Уинг-Коув.

И не стоит говорить, что с тех пор как разорвала помолвку, ничем не пользовалась, потому что… потому что не с кем было.

– А я принес инструменты для замков. – Он улыбнулся смущенно, и ее злость улеглась. Томас наклонился и прижался своим лбом к ее. – Как-то не был готов к подобному…

Леонора не знала, что и сказать. Она ощущала себя разбитой и… и обманутой.

– Что ж. – Он сделал шаг назад. – Раз ни один из нас не проявил должной предусмотрительности, давай-ка лучше сосредоточимся на обеде.

Больше всего на свете Леоноре хотелось схватить его за ворот рубашки и, глядя в глаза, крикнуть что-нибудь… что-нибудь сердитое, но искреннее: «Ты не можешь вот так взять и остановиться! Я вся горю! Да соевые бобы разморозятся от одного моего взгляда!» Боже, как жаль, что, будучи воспитанной женщиной, она не может себе такого позволить.

Девушка несколько раз глубоко вздохнула, и здравый смысл стал возвращаться. Господи, о чем она вообще думала? Это не любовь, а всего лишь вожделение, так что надо поблагодарить провидение, что все закончилось, не начавшись. Во всем виноват чертов адреналин, который зашкалил после сегодняшнего приключения.

– Обед, – произнесла она глубокомысленно. – Ты прав. Это было чистой воды безумие. – Заметив, что все еще сидит на стойке, Леонора добавила: – И вообще негигиенично.

– Возможно. Но зато мы нашли ответ на одну из загадок.

Леонора спрыгнула со стойки и едва не приземлилась на пятую точку. Оказалось, что ноги плохо ее слушаются. Они предательски дрожали. Последствия сильного возбуждения. Черт. Она старательно вдохнула-выдохнула, заправила в узел несколько выбившихся прядей и ровным голосом спросила:

– Какую загадку?

– Почему в этом доме такая большая кровать. Я выбирал ее для себя. Должно быть, это было своего рода предчувствие.

Та-ак. За такую наглую самоуверенность надо отомстить. Тонко. Чем она там собиралась удивить его сегодня? Кулинарные изыски, обманчиво простые, но продуманные до мелочей, а потому неожиданно вкусные. Отменяется. Леонора извлекла из холодильника остатки вчерашнего картофельного салата и слегка пожухший латук.

– На твоем месте я бы не слишком обращала внимание на этот гормональный всплеск. – Она захлопнула холодильник и водрузила салат на стол. – Сам говорил, что всему виной пережитый страх.

– Что ж, если хочешь, можешь свалить все на адреналин. – Он смотрел как-то слишком пристально. – Но ведь это было по-настоящему, разве нет?

Решительно повернувшись к нему спиной, она тщательно мыла руки и сделала вид, что не слышит вопроса.

– Леонора!

– Что? Если ты не заметил, я пытаюсь соорудить нам обед.

– Ты ведь не притворялась, когда… ну, несколько минут назад?

– О Господи, – пробормотала она, вонзая нож в батон хлеба. Корочка хрустела. Замечательный хлеб. Убила бы этого Уокера.

– Ну сделай милость, признайся. А то мое мужское эго не оправится от такого удара.

Девушка бросила взгляд через плечо. Его глаза блестели, и выглядел он чертовски сексуальным и весьма довольным собой. Непохоже, чтобы у Томаса Уокера были проблемы с самооценкой. К тому же надо быть полным кретином, чтобы не заметить, что она была предельно откровенна. И вела себя почти вызывающе.

Но его жена сбежала с другим мужчиной, напомнил ей внутренний голос. Вдруг он и вправду вовсе не так уверен в себе, как кажется?