– Что вы здесь делаете? – поинтересовалась она.

– То же самое я могу спросить у тебя.

Она посмотрела на темное небо, подумала о муже и вздохнула:

– Мне требовалось на время уехать.

– Как и мне, – ответил Вильгельм.

Она снова попыталась сесть, но герцог положил руку ей на плечо:

– Не двигайся.

– Нет, я должна вернуться.

– Ты вернешься, только не сейчас. Лошади нет, а идти слишком далеко.

– Как нет? – Бринна огляделась. – Где мой жеребец?

– Твой жеребец свернул шею при падении.

– Я не должна была так гнать его, – всхлипнула Бринна.

Герцог смотрел на огонь, стараясь не замечать ее слезы, понимая, что они не только о погибшем жеребце. Горе женщины, которая восхищала его, как никто другой, снова разожгло в нем ярость.

– Бринна, – осторожно начал Вильгельм, наконец взглянув на нее. – Когда вернешься в Эверлох, ты должна собрать все силы, я знаю, они у тебя есть. Используй женские уловки, какими наделил тебя Господь. А он, верь мне, женщина, многим тебя наделил. Теперь готовься к битве.

– Но…

– Non. Готовься прямо сейчас, Бринна, или не стоит беспокоиться о возвращении. Я знаю, сколько его жизненных сил забрала Колетт де Марсон. Но я не знаю, какая часть его сердца осталась при ней. Так что готовься к битве. – Хищная усмешка скривила губы Вильгельма. – Ты можешь отказаться, уступить. Но ты ведь не сдашься?

Бринна вытерла слезы и кивнула, герцог кивнул в ответ, затем снова подал ей кусок мяса, и на этот раз она его приняла.

– У вас ужасная репутация, милорд Вильгельм, – неожиданно сказала она.

– Я честно заслужил ее, – засмеялся герцог. Мускулы двигались на его скулах, когда он жевал, разрывая зубами мясо, одно колено поднято к груди, о него свободно свисает рука. Бринна вдруг поняла, какой замечательный человек скрывается под этой грубой внешностью. Поймав ее изучающий взгляд, герцог криво усмехнулся.

– Расскажите мне о своих битвах, Вильгельм.

Он бросил Кейосу очередной кусок и задумчиво прищурился, словно что-то обдумывая, потом долго смотрел на нее, пока она не вздрогнула, увидев жестокость в его глазах.

– Дай мне клятву верности, Бринна Ризанде, и я расскажу тебе что-то такое, о чем твои дети буду рассказывать своим детям.

– Клятву верности? – со смехом повторила она, но взгляд герцога подтвердил, что он не шутит. – Я же не рыцарь.

– Да, и тем не менее ты воин. Это у тебя в крови. Я вижу это. Ты верна своему отцу и своему дому. Я знаю, ты будешь верна Брэнду. Теперь я прошу быть верной мне, и ты узнаешь то, чего пока не знает никто. Даже твой муж.

– Но я саксонка, – напомнила Бринна.

Герцог ласково улыбнулся, и она снова поразилась нежности, таившейся в знаменитом варваре.

– Скоро будет не важно, как люди себя именуют. Ты поклянешься мне, прекрасная леди?

– Да, поклянусь, – серьезно ответила Бринна.

Герцог Нормандский встал на колени, осторожно приподнял ее и усадил, заботливо спросив, удобно ли ей. Она заверила, что удобно, слегка взволнованная его необычной просьбой о клятве. Она дважды напомнила себе, что они с герцогом не дети, которые тайно клянутся на крови быть друзьями навеки. И все же ее не покидало ощущение, что это происходит во сне. Она готова принести клятву верности норманну! Человеку, сидевшему перед ней, грозному, властному, как о нем и говорили. Но он был не только грозным и властным. Герцог Нормандский в первую очередь правил своим умом и мудростью – и только потом силой и отвагой, а не наоборот. Кейос поднялся с места, чтобы сесть рядом с мрачным воином.

– Повторяй за мной. Я, леди Бринна Ризанде, жена лорда Брэнда Ризанде из Эверлоха, даю клятву верности герцогу Вильгельму Нормандскому. Клянусь быть верной своей честью и жизнью пред лицом Господа.

Когда Бринна закончила, герцог взял ее руки в свои, поцеловал одну, потом другую. Она вздохнула.

– Я чувствую себя глупой.

– Non, – прошептал он. Такую искреннюю страсть она видела только у еще одного человека. – Бринна, ты когда-нибудь слышала о маленькой деревне на юге под названием Гастингс?

Брэнд метался по замку в поисках лорда Ричарда, надеясь, ради пользы старого рыцаря, что у того была веская причина отпустить свою дочь на верховую прогулку в сопровождении одной только собаки. Бринна слишком долго не возвращалась, и с каждой проходившей минутой возрастал гнев Брэнда. Конечно, он был слишком груб с женой, когда сказал, что удалит ее из зала. Но черт побери, ему требовалось время, чтобы все обдумать, а разве мог он ясно мыслить, если она постоянно твердит о его любви к Колетт? Боже правый, глаза жены полыхали такой зеленью, что ему хотелось навеки сгореть в них. Он видел там печаль и вызов. Неужели она думала, что, впустив Колетт в замок, он собирался и бежать с нею?