Ярость девушки, казалось, воспламенившая холодный воздух, заставила Данте поднять глаза, и он уловил довольную ухмылку сэра Льюиса. Такую же страсть он видел раньше во взгляде предателя Александра, когда тот смотрел на Колетт, обманувшую его брата. Но поскольку девушка утром покинет замок, это не имело значения. И все же, когда Льюис встретился с ним взглядом, глаза Данте напоминали холодную сталь. Потом он пришпорил коня и поскакал к своему новому дому.

Бринна шла, пока не заболели ноги, она оказалась в саду и упала на холодную траву. Что за человек этот Брэнд Ризанде, без тени сожаления выгнавший ее из дома? Как он может прикасаться с такой нежностью, будто гладит щечку новорожденного младенца, а потом наносить удар со смертельной расчетливостью змеи?

– Мама, – прошептала она, закрывая глаза, чтобы увидеть лицо леди Танит. – Он – человек из лагуны, о котором я мечтала, и безжалостный дикарь, которого я ненавидела последние две недели. Как с ним бороться? Если он заставит меня уехать, здесь будет кровопролитие. Что мне делать?

Услышав над головой пение малиновки, Бринна открыла глаза, оглядела сад и вытерла слезы. Она увидела мать, любовно собирающую душистые фиалки и розмарин. Увидела себя ребенком, хихикающим над тем, как мать гладит щетинистый подбородок мужа, когда он приходит за ними в сад. Вспомнила нежный смех матери и ее лучистые, ласковые глаза. Да, теперь она знала, что должна сделать. Отбросить свою ненависть к этому норманну, как ее мать отбросила негодование, выходя за лорда Ричарда.

Но сможет ли она простить лорда Брэнда за то, что он забрал у нее дом? Он победил ее отца и все-таки оставил ему жизнь. Значит, в нем есть что-то хорошее? Интересно, почему он так изменился за последний год? Почему его потрясающие глаза стали такими холодными, пустыми? Он совсем не тот человек, который так взволновал ее, когда она видела его в воде. Как добиться с ним хоть какого-то взаимопонимания? Но другого пути нет. Она не может уехать из Эверлоха.

Брэнд вступил в замок Эверлох с уверенностью хозяина, прожившего тут всю жизнь. Вассалы заискивающе кланялись, служанки испуганно юркали по слабо освещенным залам, как полевые грызуны под тенью кружившего над ними сокола.

Да, Эверлох был заботливо ухоженным замком. Полы устланы слегка обрызганным свежим тростником, каждую бронзовую чашу и позолоченный канделябр здесь тщательно полировали до золотого блеска. Куда ни посмотри – везде свежесрезанные поздние цветы, любовно собранные в букеты.

Конечно, ею.

Брэнд оглядел стены, богато украшенные гобеленами с изображением битв и воинов в грубых доспехах.

– Кельты храбро сражались за свои земли. – Брэнд оглянулся. В нескольких футах от него стоял Ричард.

– Я думал, вы уже уехали, – спокойно ответил Брэнд, снова поворачиваясь к гобеленам.

– Я бы так и сделал. Но герцог Вильгельм потребовал, чтобы я остался до его приезда.

– Значит, сюда едет Вильгельм? Наверняка чтобы присоединиться к Эдуарду и общими усилиями склонить меня к браку с вашей дочерью?

– Вы уже видели ее?

Вздохнув, Брэнд наконец повернулся к человеку, которого победил в битве. Они не были врагами. Стоять лицом к лицу с воином на поле битвы совсем не то, что встретиться с побежденным противником в его собственном доме. Брэнд стиснул зубы, подавляя симпатию к Дюмону.

– Она прекрасна, лорд Ричард, но я не хочу иметь жену. – Он с любопытством взглянул на старого рыцаря. Здесь, в привычном окружении, в простой тунике и верхней рубашке, с темными волосами и коротко подстриженной бородой, знаменитый лорд Ричард выглядел просто отцом, которого заботит благополучие дочери.

– Я не хочу иметь жену, – тихо повторил Брэнд.

Добросердечие этого воина снова поразило Ричарда. Никогда за все годы битв он не встречал такого умелого, безжалостного, сильного противника, и сейчас этот противник стоит здесь, думая о том, как не обидеть того, чью кровь было велено пролить лишь две недели назад. Ричард перевел взгляд на искусно сделанный гобелен, закрывавший всю западную стену.

– Моя жена была из кельтской семьи. – Он улыбнулся, словно видел ее перед собой. – Когда я впервые сюда приехал, Танит ненавидела меня, несмотря на то что я не имел прямого отношения к резне кельтов много веков назад. Просто я был саксом, вот и все.

– Значит, вас заставили жениться на кельтской женщине? – недоверчиво спросил Брэнд.

– Заставили? Нет, я полюбил ее сразу, как увидел. Она была пламенем, опалившим мою душу. Страстной даже в своей ненависти. А когда я все-таки завоевал ее любовь, то думал, что ее страстность поглотит меня.

Брэнд молча слушал. Он знал, насколько всепоглощающей может быть страсть к другому человеку, как знал и муки обманутой любви. Он провел рукой по черным кудрям. Ему не хотелось даже слышать о любви к женщине. Если лорд Ричард пытается сказать, что дочь когда-нибудь сможет простить норманнского воина и полюбить его, то напрасно тратит слова.