Фрэнк как-то странно притих.

– Было бы неплохо, если бы ты заткнулась, – сказал он.

– Как психиатру мне было интересно, как ты среагируешь, – сказала Луиза. – Ты не очень взволновался?

Фрэнк словно встряхнулся и схватил меня за руку.

– Давай, Камилла, – сказал он, – пошли отсюда поскорее.

Он потащил меня вон из квартиры. Быстрым шагом он пошел по улице. Я семенила рядом. Фрэнк повернул к дверям аптеки. Он был спокоен, точно между ним и Луизой только что не произошел какой-то таинственный, смутивший меня разговор.

– Я предлагаю, – сказал он, – давай выпьем по чашечке горячего шоколада. Горячий шоколад всегда ассоциируется у меня с ноябрьской погодой. Да, послушай, а ты вообще-то что-нибудь ела?

– Нет, – созналась я.

– Тогда возьми сандвич и порцию супа. Ты какой хочешь сандвич?

– Да я не знаю. Любой. Ну, может быть, салат, помидор и бекон.

Он сделал заказ, а я была в беспокойстве. Меня беспокоил их разговор с Луизой, а еще я не знала, получает ли он дома карманные деньги. Он вчера заплатил за кино. Я уже хотела предложить самой оплатить свою еду, только боялась, что он обидится.

Но Фрэнк сказал:

– У меня есть работа, Камилла. Я готовлю сына одной Мониной подруги по латыни, получаю пятьдесят центов в час. Теперь у меня будут перекатываться кое-какие монетки в кармане. Немного, но все-таки. Послушай, а что насчет астрономии? Это у тебя серьезно?

– Совершенно серьезно.

Передо мной поставили суп и сандвич.

– Ну, расскажи мне, – попросил Фрэнк.

– Рассказать что?

– Ну, как ты к этому готовишься.

– Читаю. Занимаюсь математикой. У астронома должна быть прочная математическая база.

– Понятно, – сказал Фрэнк. – Послушай, я хотел бы познакомить тебя с Дэвидом. Ему двадцать семь. Он как раз на десять лет старше меня. Это мой самый лучший друг. Твой папа был на войне?

– Он занимался маскировкой.

– И был за границей?

– Однажды был недолго во Франции.

– Билл служил на Тихом океане. Мона и Билл сердятся, когда я бываю у Дэвида. Они считают, что это вызывает у меня невротическое состояние. Но это вовсе не так. Я не потому хожу к нему, что он потерял обе ноги на войне. Я дружу с ним, потому что он – удивительная личность. Самый мудрый из всех, кого я знаю. Тебе Луиза что-нибудь говорила про Дэвида?

– Нет, – сказала я, и, несмотря на то, что мне, конечно, было Дэвида жалко, я почувствовала легкий укол ревности, оттого что он занимал так много мыслей и времени Фрэнка.

– Луиза однажды ходила со мной к Дэвиду, – продолжал Фрэнк, – но они друг другу не понравились. Луиза задает слишком много вопросов, и это часто не те вопросы, которые стоит задавать. У Дэвида есть протезы, он их надевает, когда идет в парк. Но ему трудно на них ходить, потому что у него еще была контузия в живот. Я точно не знаю почему, но именно из-за этого он не может всегда ходить на протезах.

Фрэнк замолчал и взглянул на меня.

– Ты бы не побоялась сходить к нему, Камилла?

– Нет, – отозвалась я.

– А Луиза испугалась. Тоже мне, а еще говорит, что хочет быть доктором. Испугалась. Мне кажется, поэтому они и не поладили. Она от испуга стала говорить то, чего говорить не следовало. Когда ты с Дэвидом, ты вовсе и не думаешь про его ноги.

Сама не знаю почему, но меня не пугала перспектива встретиться с Дэвидом. Я знала, Фрэнк никогда не повел бы меня туда, где меня что-нибудь могло напугать.

– Хорошо. Тогда сходим к нему в следующую субботу. Послушай, давай пройдемся.

Мы двинулись в сторону Вашингтон-сквер, сели там на одну из скамеечек. Мы долго молчали. Потом Фрэнк заговорил, точно молчание стало его тяготить:

– Раньше я хотел стать пианистом. Но надо было начать с самого детства. Сейчас уже поздно начинать. А иногда мне кажется, я бы с радостью стал ученым. Мне нравится узнавать разные факты. Ты, например, знаешь, как умер Эсхил? Орел уронил ему на голову черепаху. А белый мул, на котором вознесся на небо Магомет, назывался Альборак. Но сейчас думаю, я лучше стану доктором.

– Как Луиза?

– Нет, не как Луиза. Я вообще не знаю, почему она хочет идти в медицину. Она как-то странно об этом говорит. У меня есть своя причина.

– Какая же у тебя причина?

– Очень простая. Стать доктором значит оказаться на стороне жизни. Я против смерти. Я ее отвергаю. Я хочу делать все, чтобы ее побеждать.

А потом он заговорил с какой-то болью в голосе:

– Камилла, я… я должен пойти навестить Стефановских. Я… я был трусом. Я отлынивал, не хотел к ним идти. Но я должен.