– Ты очень хорош в этом ...

Она не имела в виду вальс.

Судя по легкой улыбке, Джерард понял, но в ответ обронил только:

– И ты тоже.

Он провел ее в вальсе до конца длинного зала. Тяжелая горячая рука на ее спине посылала озноб по ее телу.

Во время второго тура он снова заговорил:

– Не думаю, что в последнее время ты много танцевала.

– Вернее, совсем не танцевала с самого исчезновения Томаса, – поправила она.

И никогда прежде с таким искусным партнером, столь уверенным в своих способностях. Партнером, которому могла безраздельно довериться и просто наслаждаться моментом, движениями и живительной энергией танца.

– Я люблю вальс, – неожиданно для себя призналась она.

– Я тоже.

Они достигли другого конца зала, и он незаметно для других привлек ее еще ближе. Она ощутила его силу, когда он увел ее в самый центр зала.

Ее захлестнуло радостное возбуждение, быстро сменившееся желанием, подогреваемым выражением его глаз, сознанием того, о чем он думает, какой ее видит. Она ощутила, что падает, тонет в сияющей глубине его карих глаз ... беспомощно покоряется его чарам.

Чувственная дрожь пробежала по спине; она раскраснелась, затрепетала ... соски напряглись, откуда-то изнутри хлынула волна жара.

– Если мне придется еще танцевать с тобой, нужно срочно попросить у кого-нибудь веер.

Джерард усмехнулся, глаза хищно блеснули. И все же его взгляд, даже при всей ее неопытности, оставался страстным и напряженным: не приглашение, но обещание. Обещание того, что между ними может быть нечто большее.

Жаклин удивлялась одному: почему она не боится? Почему не ощущает и следа волнения? Подобные эмоции никогда не влияли на ее мнение о нем, вернее, о них обоих. О том, что может быть и будет, как только она согласится.

Мелодия поднималась к кульминации; выражение его лица стало более серьезным, а взгляд – более пристальным.

– Ты что-то решила?

Тон был ровным, спокойным. Не требовательным. Скорее манящим.

– Нет. Но решу, – заверила она.

Он долго изучал ее лицо, прежде чем кивнуть. И, вынудив себя отпустить ее, повел в сторону. Немедленно словно из-под земли возник следующий партнер.

Он все неохотнее отпускал ее. С какой радостью он увлек бы Жаклин в какой-нибудь укромный уголок, где провел бы следующие несколько часов, убеждая ее безраздельно отдаться ему. Но вместо этого, помня о других целях, он танцевал с другими дамами и во время танца старался довести до их сведения как можно больше фактов о гибели Томаса.

Но тут к нему подступила Элинор и ясно дала понять, что приберегла для него танец. В обычных обстоятельствах он не оставил бы ей никакой надежды. Но даже с риском поощрить ее, пусть и в самой малой степени, он решил принять приглашение, желая узнать, что думает Элинор об обстоятельствах гибели Томаса.

Но, как оказалось, Элинор не интересовали мертвецы.

– Ах, все это было так давно! Я уверена, что бедняжка Жаклин не имеет ничего общего с его убийством, так что и говорить не о чем!

Глядя ему в лицо возбужденно блестящими глазами, она попыталась прижаться к нему, но Джерард деликатно отстранился. И тогда Элинор, опустив ресницы, чувственно улыбнулась:

– Я бы предпочла поговорить о более волнующих вещах.

Ему удалось дотерпеть до конца танца, не прочтя ей уничтожающей проповеди. С облегчением отпустив девушку, он невольно задался вопросом, знает ли леди Фритем о поразительно непристойном поведении дочери. Пусть сам он пытается соблазнить Жаклин, но он твердо уверен в ее невинности. А вот Элинор ... какая-то блудливая тень в ее глазах подсказывала, что она уже окунула ноги в фонтан Эроса.

А Элинор продолжала бомбардировать его многозначительными взглядами.

При обычных обстоятельствах Джерард вряд ли стал бы осуждать ее за это: не настолько он лицемерен, и все же в развращенности Элинор было нечто отталкивающее. Так считал не только он, но и Барнаби. Правда, они это не обсуждали: достаточно было переглянуться, чтобы понять друг друга. Странно только, что его совершенно не влечет к Элинор: нельзя отрицать, что она очень красива.

При этой мысли он отправился на поиски Жаклин. На душе сразу стало легче при виде девушки, несмотря на то, что она шла под руку с Мэтью Бризенденом. Но ведь и Мэтью не питал ни малейшей симпатии к Элинор, мало того, в отличие от Джерарда он не скрывал своего неодобрения. Видимо, поэтому Элинор старалась поменьше бывать в его обществе. Вот и сейчас она поспешно отошла.

Джерард с трудом сдержал неуместное стремление поблагодарить Мэтью, но вовремя поймал его взгляд и молча наклонил голову.

Вечер продолжался: гости циркулировали между террасой, садами, бальным залом и парадными комнатами.

Наконец прозвучали первые аккорды заключительного вальса, возвещавшего о скором начале ужина. Джерард с истинным облегчением и надеждой на то, что мечты сбудутся, закружил Жаклин в танце.

Но она улыбнулась, тихо вздохнула, расслабилась в его объятиях, и у него не хватило смелости требовать от нее обещаний. Он нежно прижал ее к себе и позволил глазам высказать то, о чем молчали уста. И она отвечала ему. Их безмолвная беседа становилась все задушевнее, все интимнее. К концу танца Жаклин только и думала что о нем, о них обоих и решении, которое должна принять. О знаке, которого еще не увидела. Об ответе, который еще не получила.