— Вон отсюда! — яростно воскликнула Барбара.

— Нет, мама! — твердо возразила Эрин. — Без меня Коннор отсюда не уйдет. А меня выгнать из дома тебе не удастся, я тебе этого не позволю.

Губы Барбары задрожали.

— Что с тобой, доченька? Почему ты так поступаешь со мной? — спросила она, чуть не плача.

Эрин порывисто заключила ее в объятия.

— Нет, мама, все не так. Это нужно мне, понимаешь? Я хочу решать все самостоятельно, и тебе придется с этим смириться. Пожалуйста, сделай мне такое одолжение. Ведь я никогда ничего у тебя не просила.

— Но ведь ты всегда была послушной девочкой! — прошептала Барбара. — И никогда мне не перечила.

— Пожалуй, чересчур послушной, — с горечью подтвердила Эрин. — Я не шалила, не капризничала, всегда ночевала дома, в общем, была паинькой. Ты помнишь, как награждала нас с сестрой за примерное поведение шоколадками и позолоченными звездочками? Так вот, я стала взрослой, мама, и сама выбрала себе приз.

— Оригинальный, однако, приз! — язвительно сказала Барбара. — Любопытно, долго ли ты забавлялся с моей дочкой, мерзавец?

Коннор задумчиво наморщил лоб, пожевал губами, взглянул на свои часы и сказал:

— Пожалуй, в течение сорока шести часов и двадцати пяти минут, мадам.

Барбара закрыла глаза и покачала головой:

— Боже правый! Эрин, деточка, почему ты не сказала мне, что возьмешь этого мужчину с собой в деловую поездку?

— Я тогда сама этого не предполагала, мама, — ответила дочь. — Коннор преподнес мне сюрприз, он приехал в аэропорт, чтобы меня охранять, и в гостинице, где мы с ним поселились, все и случилось…

— Охранять? — настороженно переспросила Барбара. — От кого же?

Коннор изумленно посмотрел на Эрин.

— Разве ты ей ничего не рассказала? Теперь понятно, почему она считает меня чудовищем!

— Что она должна была мне рассказать? — всполошилась Барбара. — Объясните мне наконец, что происходит!

— Вам лучше присесть, мадам, — сказал Коннор. — Разговор нам предстоит серьезный.

Молча выслушав рассказ Коннора о побеге Новака и Лу-каша из тюрьмы и злоключениях Синди, связавшейся с Билли Вегой, Барбара побледнела. А после двух выпитых чашек крепкого чая она стала смотреть на Коннора уже без явной ненависти в глазах.

— Синди звонила мне примерно с неделю назад, — наконец произнесла она. — Но я перед этим выпила успокоительное и плохо понимала, что она мне говорит. Однако ни о каких экзотических танцах она и словом не обмолвилась, ровно как и о том, что ее там удерживает против ее воли какой-то негодяй. Бедняжка!

— Мама, ты помнишь, как тебя навещала Тония? — спросила Эрин у Барбары.

Мать насупила брови.

— Смутно. Она работает медсестрой, не так ли? Довольно симпатичная брюнетка, имеющая странную привычку говорить очень громко? Да, она была у меня недавно.

— Она рассказала мне о телевизоре и фотографиях, мама… Барбара вздрогнула при упоминании телевизора, помолчала и с недоумением спросила:

— О каких фотографиях, доченька?

— Разве ты не помнишь?

— Нет! Историю с телевизором помню, на меня нашло какое-то безумие. А какие снимки ты имеешь в виду, я понятия не имею! — Барбара всплеснула руками.

Эрин встала и вышла из кухни. Уставившись друг на друга, Коннор и Барбара молча слушали отзвуки ее шагов.

— Моя жизнь рушится, — прошептала Барбара.

— Я вам сочувствую. Сам пережил нечто подобное. — Коннор тяжело вздохнул.

— Но мне бы не хотелось, чтобы ты видел, как это происходит со мной, — заметила Барбара.

— Даже и не знаю, что вам на это сказать, — пожав плечами, промолвил Коннор.

— И не надо, — холодно сказала Барбара.

Коннор закрыл рот и поджал губы.

Вернувшись вскоре на кухню, Эрин положила на стол стопку фотографий. Лица запечатленных на них людей были изуродованы ножницами или бритвой, глаза, носы и рты кем-то вырезаны.

Барбара охнула и прикрыла рот ладошкой. Очевидно, ощущая тошноту, она стремительно выбежала из кухни в туалет. Оттуда послышались характерные звуки: Барбару вырвало. Эрин вскочила, чтобы ей помочь, но Коннор остановил ее:

— Пусть переведет дух!

Забурчал туалетный бачок, зажурчала вода в стульчаке, из уборной вышла Барбара, обтирая полотенцем лицо.

— Я этого не делала, — глухо сказала она. — Я не могла изуродовать изображения своих детей. Это какая-то чертовщина!

Эрин взяла снимок, на котором она была запечатлена в подростковом возрасте вместе с сестренкой, сидящей у нее на коленях, и сказала: