Вздохнув, Себастьян закрыл окно. Сознание и уверенность в том, что он сможет защитить Пруденс, не принесло ему покоя, которого он искал. Тяжелой походкой он поднялся по лестнице. С тех пор, как он живет в «Липовой аллее», ему ни разу не привиделся кошмар, но Себастьян опасался, что сегодня будет все по-другому. Задержавшись у комнаты Пруденс, он дотронулся до полированной дубовой двери, словно каким-то образом мог коснуться сквозь холодное дерево ласкового тепла ее тела. Сможет ли он выдержать, чтобы однажды не толкнуть дверь, не накрыть ее рот своим, заглушая все протесты, и не погрузиться в ее нежное молодое тело? Себастьян сжал руку в кулак и поспешил дальше по темному коридору.

Завернув за угол и оказавшись в желанном уединении западного крыла, он увидел, что дверь в его комнату приоткрыта. Мягкий свет одинокой свечи проникал в коридор. Себастьян выругался про себя, ибо был не в настроении отражать назойливые атаки Триции.

Он толкнул дверь, и челюсть его отвисла от представшей перед ним картины. Не Триция, а Пруденс сидела в его кресле, зажав хрустальный графин между ног. Девушка перехватила его рукой за горлышко и подняла, приветствуя ошарашенного Себастьяна.

– Добрый вечер, мистер Ужасный. Не желаете ли глоток бренди?

Себастьян выглядел настолько ошеломленным, что уже вряд ли удивился, если бы она выпустила облако сигаретного дыма ему в лицо. При других обстоятельствах Пруденс могла бы счесть эту сцену комичной. Он продолжал в изумлении таращиться на нее, а она сжимала в руке графин с бренди. Резное горлышко сосуда врезалось в нежные подушечки пальцев.

Себастьян медленно, не отрывая глаз от Пруденс, начал закрывать дверь. На мгновение, в чем-то усомнившись, оставил ее приоткрытой и, наконец, захлопнул. Он обошел вокруг кресла, на котором сидела девушка, словно она была диким зверем, требующим от него крайней осторожности в обращении.

Пруденс опустила голову. Она расчесала скрученные локоны и теперь волосы тяжелой накидкой лежали на ее плечах.

Себастьян указал на полупустой графин.

– Ты выпила все это?

Девушка смутилась и пожала плечами.

– Я нечаянно толкнула его, когда услышала твои шаги в коридоре. Подозреваю, что старик Фиш будет недоволен.

Себастьян поглядел на темное пятно возле кресла с явным облегчением. Пруденс поднесла графин к губам, чтобы сделать первый глоток, но он вырвал его у нее из рук.

– Тебе обязательно нужно подкрепляться бренди, чтобы разговаривать со мной?

– Я пришла сюда не разговаривать с тобой.

Мужчина издал странный звук, словно в горле у него внезапно пересохло. Она указала на одежду, аккуратно сложенную на комоде атласного дерева.

– Я пришла, чтобы вернуть твой плед.

Себастьян повернулся к ней спиной и сделал большой глоток бренди, прежде чем поставить графин на каминную полку.

– Ты никогда не задумывалась над тем, что может случиться, если Триция обнаружит тебя здесь?

– Она не обнаружит.

Он круто повернулся, устремив на девушку подозрительный взгляд.

– Как ты можешь быть уверена в этом?

Пруденс глянула на мужчину поверх очков.

– Триция имеет привычку подмешивать перед сном опий в свой пунш. Я позволила себе добавить несколько лишних капель.

Себастьян откинул голову и рассмеялся.

– Из тебя получилась бы прекрасная леди-разбойница.

– Лучшая, чем ты. Я бы то и дело не подставлялась под пули и не падала с лошади. Тебе всерьез следует задуматься над поисками иных средств к существованию.

– Я уже нашел. Муж богатой графини.

Пруденс опустила глаза и разгладила на коленях ночную рубашку. Себастьян вздохнул.

– Ты сидишь в чужой комнате как самый невинный из ангелов и говоришь, что отравила свою тетю. Боюсь, я не смогу помочь тебе спрятать тело. В убийстве я не силен.

Девушка бросила на него укоризненный взгляд.

– Я тоже. Ты же знаешь, что я бы никогда не смогла причинить боль Триции. – Она отвела глаза не в силах встретиться с его взглядом. – Во всяком случае, умышленно.

Себастьян опустился перед ней на колени и спрятал ее ладони в своих. Пруденс сжала колени, чтобы сдержать дрожь в них.

– Пруденс, я хочу, чтобы ты очень внимательно выслушала меня. Я – нехороший человек. Я – достойный презрения преступник и двуличный негодяй. Я продал бы собственную мать за шанс заполучить жену с титулом. Мои нетипичные всплески нравственности и самообладания там, где дело касается тебя, в любой момент могут иссякнуть, и последствия будут мрачными и трагическими. – Он приподнял ее подбородок вверх, удостаивая девушку одной из своих самых обворожительных улыбок. – Ты слышишь?