С той поры, как «таинственная молодая герцогиня» совершила свой эдинбургский дебют, произведя настоящий фурор в обществе, очки со вставленными простыми стеклами стали последним криком моды. Слепое подражание вызывало неприязнь и, одновременно, льстило самолюбию Пруденс.

Под вызывающе дерзким взглядом женщины отступили, оставив витать в воздухе запах своих духов. Полные бедра девушки, объявившей ее слишком худой, плавно покачивались под пышными юбками. Пруденс подозревала, что она тоже не носила турнюра.

Их собеседник, робкий молодой человек с длинными неопрятными волосами, пробормотал извинения и попытался проскользнуть мимо Пруденс. Повелительным жестом руки с зажатым в ней веером она подозвала его к себе.

Он неуклюже поклонился, пробежав рукой по своим локонам.

– Ваша Светлость?

– Лорд Десмонд, … Нед. Нед, не так ли? Молодой человек выглядел очень довольным тем, что его помнили.

– Вы не ошиблись. К вашим услугам, миледи. Чем могу быть полезен?

Пруденс подумала было попросить его встать на голову и удержать бокал с вином пальцами ног, но жестокий порыв прошел. Она дотронулась пальцами до его накрахмаленного рукава.

– Мне хотелось бы обсудить одно пари, случайно услышанное мною прошлым вечером, между вами и молодым мистером Коттоном.

Лорд Десмонд покраснел как рак.

– Коттон – мошенник и бездельник. Не обращайте на него внимания.

Нед Десмонд с легкостью отрекся от своих вчерашних приятелей и высокомерно взглянул на молодых джентльменов, лениво прислонившихся к облицованному камину и заинтересованно наблюдающих за герцогиней Уинтон. Они подняли свои бокалы, адресуя молодому повесе шутливый тост.

Пруденс вывела его из уединенного полумрака алькова под струящийся от тысяч свечей яркий свет, чудесно переливающийся на персиковой дамасской обивке стен.

– Вы обсуждали, – сказала Пруденс, – кому из вас удастся выявить источник моего патента дворянства. Мистер Коттон предположил, что я могла оказать какую-то тайную услугу королю, к примеру, раскрыть готовящийся против него заговор. Вы же утверждали, что я могла оказать иного рода услугу нашему государю.

– Но я не… я никогда… клянусь, я не имел в виду…

Пунцовый от смущения молодой человек трепетно сжал дрожащими, вмиг вспотевшими руками тонкую кисть Пруденс. Не обращая внимания на его замешательство, она продолжила.

– Затем вы поспорили с мистером Коттоном на сумму в сто фунтов, что сегодня первым сможете добиться от меня улыбки.

Они подошли к камину. Молодые люди выпрямились, поправляя галстуки, и галантно поприветствовали Пруденс. Веснушчатый мистер Коттон вертел в руках табакерку слоновой кости.

Пруденс отпустила свою заискивающую жертву.

– Мне очень жаль, лорд Десмонд, но вы должны своему другу сто фунтов.

С этими словами она присела в реверансе и одарила ошарашенного мистера Коттона ослепительной улыбкой. Девушка знала, что ее улыбка смягчила застывшие черты, не рассеивая легкую ауру меланхолии, которую эти мужчины-дети, кажется, находили такой неотразимой.

Пруденс повернулась, чтобы уйти, и услышала, как застонал Нед Десмонд, а мистер Коттон торжествующе вскрикнул и хлопнул его по спине. Девушка приподняла юбки и, гордо вскинув голову, пошла прочь, чувствуя жар их восхищенных взглядов на своих обнаженных плечах. Головокружительный восторг охватил ее от ощущения своей власти над ними.

Себастьян вложил эту власть ей в руки и оставил ее, как заряженный пистолет, ожидающий прикосновения к курку, которого никогда не последует.

Улыбка девушки погасла, ее участие в их глупых играх оставило горький привкус разочарования. Более практичная часть ее натуры находила их ухаживания смешными. Но если они принимали ее сарказм за остроумие, а меланхолию за искушенность, кто она такая, чтобы разубеждать их в этом? По крайней мере, ей не нужно было притворяться глупой. Заброшенная маленькая девочка внутри нее купалась в изменчивых лучах славы и восхищения.

Пруденс прошла между танцующими, направляясь к выходу. Величественные звуки кантаты Баха плыли по залу. Она взяла еще одну рюмку с подноса и выпила ее залпом, словно тепло ликера могло разжать ледяные когти боли, сжимающие ее сердце. Был уже почти февраль, но, казалось, весна никогда не наступит.

Девушка поставила пустую рюмку на стол, испытывая непреодолимое желание убежать ото всех и спрятаться. Но призывный взмах веера Триции остановил ее. Взглянув на изысканное платье тети, Пруденс улыбнулась. Единственной уступкой Триции упрощенным фасонам, навеянным революцией во Франции, были более узкие турнюры. Тете больше не нужно было поворачиваться боком, чтобы войти в комнату.