Запах дыма горящего сахарного тростника забивал ноздри Мэгги с утра до вечера в течение многих дней и недель, пока плантации тростника методично выжигались, чтобы подготовить их для будущего урожая. Почва в Куинсленде была так плодородна, что, если дожди шли регулярно, с полей можно было снимать по два урожая за сезон, а если к тому же у аборигенов было настроение работать, то удача была на стороне плантаторов.

Если Риви и предпочел бы, чтобы его жена сидела за вышиванием в ожидании рождения ребенка, то сама Мэгги ежедневно проводила на кухне много часов, помогая Кале готовить еду для работников. Добродетель и Милосердие работали рядом, скорее путались под ногами, но Мэгги терпела их присутствие. Совсем другое дело была Элеанор Килгор. Она явилась как-то поутру, когда тростник все еще выжигали, вместе с Дунканом и работниками, которых ему удалось собрать. Прошествовав на кухню с таким видом, словно это было ее привычным занятием, Элеанор взяла передник и завязала его вокруг своей тонкой талии. Мэгги, которая чистила картошку и уже изнемогала от жары, хотя было еще только полшестого, прервалась и прямо спросила:

— Что вам здесь нужно?

Элеанор, которая, как и предсказывала, немедленно после ухода из «Семи Сестер» стала экономкой у Дункана, улыбнулась и ответила:

— Я часть договоренности между мистером Кирком и мистером Маккеной. Они вместе наняли работников для уборки урожая, а я и есть работник.

— Вы не нужны нам, — надменно сказала Мэгги. Живот у нее уже заметно округлился, а Риви по вечерам обычно валился в постель, слишком изможденный, чтобы заниматься с ней любовью. Неожиданное появление Элеанор, которая, разумеется, была, как всегда, подтянутой, было желательным менее всего.

— Может, вам и не нужна, — весело отозвалась Элеанор и принялась чистить морковь, и Мэгги ничего не оставалось, кроме как вышвырнуть ее отсюда, чего сделать она не могла.

Мэгги, закипая, повернулась снова к горе картошки. Она знала, что Дункан с Риви разработали какое-то джентльменское соглашение, но ей и в голову не приходило, что оно касалось и Элеанор.

В полдень в душной кухне появился Риви. Он никогда не делал этого прежде, насколько Мэгги могла припомнить, и пришел в ярость, увидев там жену. Почерневший с головы до ног от копоти горящего тростника, он схватил Мэгги за локоть и вытащил ее во дворик. Кроме всего прочего, Элеанор изобразила на лице миленькую улыбочку.

— Пусти меня, — прошептала Мэгги, отдергивая руку. Где-то рядом захихикали Добродетель и Милосердие.

— Мне что, отослать тебя в Сидней? — спросил Риви хриплым от постоянного вдыхания дыма голосом. — Мне так нужно поступить, женщина, чтобы ты не лезла на рожон?»

— Я и не лезу! — крикнула Мэгги. Если Риви отошлет ее или хотя бы просто запрет в доме, она умрет от скуки и отчаяния. — Я просто помогаю в работе!

— К черту эту работу! Я не хочу, чтобы из-за твоей глупой американской гордости мы потеряли ребенка, которого ты носишь!

— Риви…

— Если я снова застану тебя здесь, Мэгги, я сам отвезу тебя в Сидней, помяни мое слово.

Глаза Мэгги наполнились слезами. Спорить с этим человеком было бесполезно, но она попыталась.

— Риви, я прекрасно себя чувствую, правда… Зловеще молчаливо, он поднял черную от дыма руку и указал в сторону дома, как будто разговаривая с Элизабет. Мэгги пришла в ярость. Покраснев до корней волос, она сложила руки на груди и задрала нос.

— Мне надоело, что мной командуют, Риви Маккена! Я взрослая женщина, и если мне хочется чистить картошку, я буду чистить картошку!

Нахмурившись, он сделал шаг к Мэгги, и храбрости у нее значительно поубавилось. Она попятилась, но все же настаивала:

— Я не пойду туда, чтобы сидеть за шитьем, пока все занимаются настоящим делом!

Быстрым, как молния, движением Риви подхватил ее на руки и зашагал к дому.

— Скажи спасибо, что беременная, — полушепотом прохрипел он, — а то я бы хорошенько выдрал тебя! Дойдя до крыльца, Риви усадил пинающуюся и извивающуюся Мэгги на стул и, положив ей руку на плечо, удержал ее. Хорошее платье Мэгги было испачкано сажей от его брюк и рубашки.

— Скотина! — выругалась она, не в силах противостоять его силе и суровой решимости.

— Только попробуй еще раз воспротивиться мне и увидишь, чем это кончится! — парировал он, сердито глядя на нее.

— И попробую! — прошипела Мэгги. — Как только ты уйдешь подальше, я буду делать то, что мне хочется!

Риви тяжело вздохнул.

— С тобой можно обращаться только одним способом, да, Янки? — покачав головой, сказал он, и снова поднял ее на руки.

— Что ты делаешь? — спросила Мэгги. На этот раз она не сопротивлялась; она поняла, что это напрасная трата сил.

— Угадай, — ответил Риви и самым наглым образом потащил ее наверх в спальню. Там он бросил ее на кровать и принялся расстегивать рубашку.

Мэгги вытаращила глаза со смешанным чувством ярости, удивления и обычного желания.

— Не смей заниматься со мной любовью! — приказала она, не очень уверенная в своих словах.

Тело Риви, как она скоро увидела, было таким же потным и грязным, как и его рубашка. Явно не обращая внимания на такие мелочи, как чистота, он расстегнул ремень и спустил брюки.