– Почему же вы тогда не стали ее искать?! – вырвалось у Теи.

Ее отец снова вздохнул:

– Я был слишком горд, чтобы просить. Я подумал, что если она сохранила теплые чувства ко мне или своему сыну, то непременно вернется.

– Она очень боялась потерять и меня тоже.

Дрейк еще крепче прижал Тею к себе, как бы напоминая об их разговоре, касавшемся добровольной жертвы ее матери и той радости, что она получала, воспитывая дочь.

Лэнгли кивнул. Казалось, он старел прямо на глазах.

– Теперь я это понимаю.

Айрис взглянула на отца так, словно он был бабочкой, насаженной на булавку.

– Думаю, что если бы я любила кого-то, то непременно попросила бы прощения.

Лэнгли промолчал. Жаклин, тоже молча, обняла его за плечи.

Тея задумалась: действительно ли эту пару связывала настоящая любовь? Она надеялась, что так. В противном случае их браку не пережить ее последнего откровения.

В этот момент Айрис спросила:

– Когда умерла ваша мать?

Тея набрала полную грудь воздуха и медленно выдохнула. Она встретилась взглядом с тетушкой и увидела в ее глазах непреклонное требование правды.

– Десять лет назад.

Сегодня я получила письмо от леди Апуорт. Там был набросок – изображение Джареда. Он выглядит совсем как мужчина. Сердце мое сжимается, когда я думаю, что могу не узнать свое собственное дитя, встретившись с ним лицом к лицу, – правда, на это мало шансов. Я ищу его черты вTee, надеясь, что он схож: с ней и в способности любить. Она так щедро проявляет свою любовь… Я должна научить ее защищать свое сердце – она слишком охотно открывает его другим. Боюсь только, что на это остается совсем мало времени.

23 ноября 1809 г. Дневник Анны Селуин, графини Лэнгли.

Айрис с удивлением уставилась на нее, затем перевела взгляд на родителей, потом снова на Тею.

– Но мне уже шестнадцать. Тея кивнула:

– Да.

Гробовое молчание, воцарившееся в комнате, тяжелой глыбой обрушилось на нее, и она обернулась к Дрейку в надежде почерпнуть силы для заключительной схватки.

С нежностью глядя на нее, он сказал:

– Правда освободит нас, Тея. И не важно, как трудно об этом говорить.

Она утвердительно кивнула и снова повернулась к родственникам:

– Когда мама узнала о последнем предательстве Лэнгли, она была раздавлена, опустошена… Я думаю, леди Апуорт скрывала это от нее, пока могла, но дядя Эшби наметил поездку в Англию. Мама собиралась его сопровождать. Она хотела повидать Джареда. Леди Апуорт поняла, что эта поездка обернется катастрофой, и написала маме правду.

Все краски покинули лицо Джареда, только розовый шрам резко выделялся на бледной щеке. Он с возмущением посмотрел на отца; глаза его обвиняли.

– Ты женился на Жаклин, когда моя мать была еще жива!

Лэнгли ничего не ответил, и Джаред вновь обернулся к Tee. Она видела боль в его глазах, и ей отчаянно хотелось утешить брата.

– Мама отменила свою поездку в Англию, опасаясь скандала, который непременно уничтожил бы всех вас, если бы правда вышла наружу. Так продолжалось до тех пор, пока ей в голову не пришла мысль использовать недостойное поведение Лэнгли для шантажа.

– Она собиралась его шантажировать? – спросил Джаред.

– Она собиралась заставить его разрешить ей видеться с тобой.

– Но она так и не приехала. Я никогда не встречался с ней.

Тея прикусила губу.

– Да, ты никогда ее не видел. Она подхватила лихорадку за две недели до отплытия нашего корабля. Хотя она немного оправилась, у нее уже не хватало сил, чтобы предпринять столь утомительное путешествие. В конце концов новый приступ лихорадки убил ее.

Теперь, когда вся правда открылась, Тея почувствовала себя смертельно уставшей. Ей хотелось побыстрее уехать домой, хотелось, чтобы Дрейк сжимал ее в объятиях, пока она не уснет, хотелось почувствовать себя с ним в безопасности. И еще ей хотелось протянуть руку и утешить своего брата, но у нее не было на это права. Ведь они были чужими, совсем незнакомыми людьми.

Лэнгли взглянул на Джареда, смотревшего на него так, словно он, его отец, превратился в самого дьявола. И тут Лэнгли наконец заговорил:

– Пойми, я убедил себя, что твоя мать действительно умерла, в противном случае она вернулась бы ко мне, к тебе. Затем появилась Жаклин. Она носила Айрис, и я не мог допустить, чтобы мой ребенок прожил жизнь с клеймом незаконнорожденного.

Жаклин разразилась бурными рыданиями и выбежала из комнаты.

Айрис, скрестив руки на груди, проговорила: