— Ступай, Йен, дай мне отдохнуть. Я смертельно устала и могу думать сейчас только об отце. Йен резко обернулся.

— Но как, как вы могли такое допустить? — Глаза его горели ненавистью. — Она находилась под вашим надзором, и вы ответственны за происшедшее!

— К несчастью, в тот момент я мало что могла сделать.

— Вы должны рассказать мне все до мельчайших подробностей, — потребовал он.

По знаку хозяйки Агнесса подошла к двери и широко ее распахнула.

— До завтра, Йен, — твердо объявила леди Мэри. — Сегодня ты больше не услышишь от меня ни единого слова.

Йен понял, что настаивать бессмысленно: эта упрямая старуха всегда все норовила сделать по-своему.

— Желаю вам приятного сна, тетя Мэри. Что касается меня, то теперь до нашего завтрашнего разговора я не сомкну глаз, так что утром я намерен заглянуть к вам довольно рано.

С этими словами он устремился прочь из комнаты.

Когда дверь за ним захлопнулась, леди Мэри с Агнессой переглянулись.

— Ну и дела, миледи! Чую я, скандала не миновать.

— Да, Агнесса. И тогда храни нас всех Господь!

Со дня их верховой прогулки прошла неделя, и каждый день Уоррик передавал леди Арриан приглашение еще раз покататься вместе с ним верхом, но она всякий раз присылала к нему свою служанку с отказом.

Наконец, не выдержав, Уоррик сам постучался в ее дверь. Отворившая ему Таттл загородила собою проход.

— У ее милости болит голова, — сказала она.

— В таком случае пусть она сама мне об этом скажет. Уйдите с дороги, Таттл!

Но Кэссиди, не отступая ни на шаг, продолжала крепко сжимать дверную ручку.

— Зайдите завтра, милорд, возможно, тогда она сможет с вами поговорить.

На миг взгляд Уоррика скрестился со взглядом гневных зеленых глаз, но служанка тут же опустила голову.

— С дороги, Таттл!

Кэссиди отчаянно хотелось захлопнуть дверь перед самым его носом, однако она решила, что это, пожалуй, было бы чересчур, и, шагнув в сторону, присела перед ним с подчеркнутой почтительностью.

— Как вам угодно, милорд.

Арриан, с книгой на коленях, сидела на низком подоконнике и в оцепенении следила за Уорриком, который приближался к ней. Когда он сел с нею рядом, она едва удержалась, чтобы не вскочить и не броситься в мамины объятия.

— Что это? — спросил он, забирая у нее книгу. — А, «Паломничество Чарльза Гарольда». Вы, стало быть, почитательница лорда Байрона? Полагаю, что женщины должны превыше всего ценить в нем романтический дух.

— Да, Уоррик. — Арриан говорила негромко, но глаза ее, казалось, метали искры. — Да, я почитаю лорда Байрона, и, когда он умер, скорбь моя была безмерна.

— Что ж, я хоть и не поклонник его поэзии, но все же считаю, что без его тонкого остроумия мир много потерял.

«Как странно, что после всего, что было, они еще могут говорить о посторонних вещах», — подумала Арриан. Сердце ее колотилось, и было трудно дышать.

— Насколько я понимаю, — вертя в руках книгу, продолжал Уоррик, — вы не могли позаимствовать этот фолиант в моей библиотеке. Стало быть, вы привезли его с собой?

— Да, Уоррик, я взяла эту книгу у мамы перед нашим отъездом из Франции. — Взгляды Арриан и Кэссиди встретились. — Мои родители познакомились с лордом Байроном во время путешествия по Италии. Лорд Байрон проникся очень нежными чувствами к моей маме и даже собственноручно надписал для нее эту книгу.

Кэссиди знаками пыталась показать дочери, чтобы та не показывала надпись, но было поздно: лорд Уоррик уже читал вслух:

«Прекрасной Кэссиди, в чьих глазах мерцает пламя зеленого изумруда, а в волосах — золото закатного солнца. Надеюсь, Рейли позволит мне восхищаться Вами хотя бы издали?»

Некоторое время Уоррик остолбенело глядел на надпись, потом встал, отложил книгу и низко склонил голову перед златовласой служанкой.

— Если не ошибаюсь, я имею удовольствие говорить с ее светлостью герцогиней Равенуортской?

Кэссиди выпрямилась и гордо вскинула голову. Вызывающе глядя изумрудно-зелеными глазами в серебристые глаза собеседника, она сдернула ненужный уже крахмальный чепец, и ее волосы золотым дождем рассыпались по спине.

— Надеюсь, вы простите мне этот маскарад, лорд Уоррик. Видите ли, я явилась к вам за тем, что принадлежит мне по праву, и не намерена останавливаться на полпути.

Разглядывая златовласую красавицу, Уоррик подумал, что лорда Байрона можно понять.

— Должен сказать, ваша светлость, что вы меня совершенно одурачили. Подумать только: герцогиня в роли скромной служанки! Неудивительно, что мои слуги, все как один, твердят о вашем упрямстве.

— Не стану лукавить перед вами, лорд Уоррик, — сказала Кэссиди. — Настанет день, когда вам придется ответить за то, что вы сделали с моей дочерью.