– Так я вот что предлагаю, – сказал Лакс. – Обзвоните всех, кого сможете. Знакомых и так далее. Иной раз, знаете, накатит что-то на человека, хлоп – и нету его; неделя, две проходит, и возвращается как миленький. Я сам такое наблюдал. – Он снял очки и поднял глаза на Уэйда. – Раньше когда-нибудь исчезала она?

– Как сейчас – нет.

– А как?

Уэйд вдруг почувствовал бесконечную усталость. Были вещи, которые ему не хотелось обсуждать.

– Никак. Изредка пропадала из виду совсем ненадолго. На несколько часов максимум.

– Другой кто-нибудь замешан?

– Простите, не понял.

– Ну, другой мужчина.

– Никоим образом, – ответил Уэйд.

– Вы так уверены.

– Да. Уверен. – На секунду перед ним мелькнуло лицо дантиста. – Тут нет вопроса.

– Понимаю. Ну вот, кажется, и все, – Шериф вздохнул и посмотрел на часы. – Самое последнее. Мистер Расмуссен говорит, что ночью у вас были трудности с телефонным аппаратом. Не сразу вы его нашли как будто.

– И какой же закон я нарушил?

– Никакой. Только вот почему он был под кухонной раковиной? Завернутый в полотенце.

– Во рту сплошная кислая капуста. Словно кто-то другой дышит, а не ты.

– Да поймите вы, так люди делают иногда. Это для меня был символ. Телефон связывает с внешним миром, со всем дерьмом, какое там осталось, с выборами. Отсоединил, убрал с глаз долой и думать про него забыл. Символ, вот и все.

– Символ, – повторил Лакс. – Записать надо.

– Сделайте одолжение.

– А цветы в горшках? Тоже символы?

Короткая заминка. Винни Пирсон хохотнул.

– Да нет, я не… – Уэйд осекся. – Вы слишком все усложняете. Кэти ждет помощи. Остальное – чушь собачья.

На щеке у Лакса дернулся мускул.

– Чушь собачья, – пробормотал он.

Закрыл блокнот, встал, сделал знак Винни Пирсону. Устремил взгляд в сторону окна.

– Мистер Уэйд, вы важная персона, я понимаю. Политик и все такое, не наш уровень, так что вы уж нас извините. Я простой деревенский легавый. Винни, он и того хуже. Качает свой бензин и подрабатывает у меня помощником. Два дубаря, короче; но я вас заверяю, мы из кожи будем лезть, чтобы найти женщину. Понадобится – озеро до дна вычерпаем. Лес повырубим, землю перекопаем. – Он великодушно улыбнулся. – Это вам не чушь собачья, это гарантия

на сто процентов.

Они надели шляпы и двинулись к выходу.

– Потерпите несколько часов, – сказал Лакс – Я с вами свяжусь, если что. Не забудьте про телефонные звонки.

Когда они ушли, Уэйд постоял минуту-другую у окна гостиной. Отчаянно хотелось спать. В голове, позади глаз, что-то вращалось не переставая – какой-то блестящий черный камешек. Он отчетливо чувствовал его вес. Чтобы собрать кофейные чашки и отнести на кухню, потребовалось нешуточное усилие воли. Клод сидел там за столом на табуретке, Рут разбивала на сковородку яйца.

– Еще три минутки, – сказала она, – и мы вас заправим как следует. – Она отодвинула назад волосы тыльной стороной ладони. – Ну, как поговорили?

Уэйд поставил чашки в раковину. Он не знал, что с собой делать. Исчезновение Кэти не укладывалось в его сознании – оно было лишено смысла.

– Я спрашиваю, поговорили-то как?

Его глаза уперлись в большой железный чайник.

– Нормально, по-моему. Правда, меня тут держат за распоследнюю пьянь.

– Да ну? – засмеялся Клод.

– И еще всего понавешали.

– Вот ведь незадача. – Старик, ухмыльнувшись, качнулся на табуретке. – По части такта я, правду сказать, не очень. Но я не говорил «пьянь», я сказал, что ты малость поддал, было ведь куда деваться. Да никто тебя не осуждает за это.

– Ну и славненько.

– Что они могут против тебя иметь?

– Пирсон этот. Он вроде как…

Рут подняла глаза от сковородки.

– Да не берите в голову, Винни он Винни и есть. Дайте срок, еще несколько часиков – и прискачет ваша Кэти, прямо в эту кухонную дверь влетит, хороши же мы все будем.

Она выложила яичницу на тарелку и подала ему с теплой булочкой.

– Ешьте давайте, а потом – на боковую.

Яичница пришлась очень кстати. Поев, Уэйд попробовал позвонить в Миннеаполис сестре Кэти. Никто не взял трубку, и, секунду поколебавшись, он кивнул Рут и нетвердой походкой побрел в спальню.

А вот уснуть не получалось. От усталости черный камешек позади его глаз сделался совсем твердым, в суставы коленей и локтей словно насыпали песку. Он лежал на кровати лицом вверх и изучал свое состояние. Что-то нарушилось во внутренней биологии. По потолку пробегали серебристые искорки, макушка головы остро подрагивала, словно к черепу подвели электроды, на которые скачками подавалось напряжение.