Как правило, после подобного многочасового общения с Господом аббат достигал состояния внутреннего умиротворения. Покой, который он потом ощущал, был источником силы, веры и вдохновения. Однако этой ночью аббат Эндрю никак не мог достичь этого состояния, как бы он ни желал того. Слишком много мыслей вертелось у него в голове, которые отвлекали его от того, чтобы соединиться со своим творцом.

Слишком много тревог…

События последних дней и недель четко указывали на то, что бдительность, которой руководствовался орден уже не одно столетие, была не напрасной. Прежняя опасность не миновала. Она выждала время до настоящего, и, похоже, с новой силой принялась распространяться в эти дни.

Снова и снова аббат просматривал древние рукописи и советовался со своими братьями. Не было никаких сомнений. Прежний враг снова активизировался. Языческие силы вернулись, и снова они служат братству рун.

Одержанная много столетий назад победа оказалась не окончательной, исход будет ясен лишь теперь. В этот раз нужно оказать несокрушимый отпор, и знание, которое тяжким бременем лежало на нем и его собратьях, давило на аббата Эндрю. Это было их предназначением, целью их существования. Сохранение библиотеки и работа с древними рукописями были лишь прикрытием, в действительности речь шла о более важном.

Аббат молился тому, чтобы его братья и он оказались достойны их предназначения.

— Возможно, о Боже, — добавил он к своей молитве, — тебе нравится с твоей мудростью посылать нам, слабым людям, помощь и толкать на борьбу, в которой будет сделан выбор в пользу света, а не тьмы…

Он не договорил до конца свою фразу, как резкий звон нарушил тишину.

Аббат взглянул наверх — и к своему изумлению он увидел перед собой одетые в черное фигуры, пробирающиеся в комнату через окно.

— Боже Всемогущий! — воскликнул аббат.

Холодный ночной ветер подул из окна, заставив дрожать пламя свечей и погрузив таинственных посетителей в таинственный свет.

Ни одна из фигур не произнесла ни слова. Зато они достали обнаженную сталь из-под своих балахонов — сабли, чьи клинки засверкали в дрожащем свете свечей и с которыми наперевес они пошли на безоружного предводителя ордена.

— Назад! — потребовал аббат Эндрю грозным голосом, вскочил и поднял, защищаясь, руку. — Если вы посланники прошедших времен, то я приказываю вам вернуться обратно туда, откуда вы пришли!

Люди в балахонах только рассмеялись. Один из них вышел вперед и поднял свою саблю, готовый нанести аббату удар. Но прежде, чем острое, как бритва, лезвие сабли полоснуло его, аббат отошел в сторону и уклонился от удара.

Сабля натолкнулась на пустоту, и ее владелец непроизвольно крикнул. Но едва он предпринял вторую атаку, аббат Эндрю преодолел свое первое удивление. Он уже поспешил к двери кабинета, отодвинул засов и выскользнул в коридор.

Люди в балахонах последовали за ним. Их намерения однозначно читались в их глазах, сверкающих через прорези масок: они жаждали крови, и настоятель монастыря в Келсо должен стать их первой жертвой.

Аббат Эндрю бежал так быстро, насколько это позволяли его ноги и сплетенные из лыка сандалии. Он вбежал в полутемный, освещенный небольшим количеством свечей коридор, и происходящее показалось ему страшным сном. Но только это была реальность, стук сапог преследователей и жаждущее крови дыхание за спиной доказывали это. Они догоняли, приближались все ближе, и снова засверкали обнаженные клинки, желающие добраться до безоружного священника, который уже не был больше один.

В конце коридора, заканчивающегося узкой лестницей, мелькнули в полутьме бесчисленные фигуры, которые, как и аббат, были одеты в темные рясы премонстратенских монахов. Они не были безоружны, а держали в руках длинные палки из упругой березы, которыми они встретили на нападавших. При этом они скинули назад свои капюшоны, так что были видны их лысые головы.

На какое-то мгновение нарушители спокойствия опешили. Они не рассчитывали на сопротивление. Они исходили из того, что с легкостью провернут это покушение. Но уже в следующий момент они преодолели свое удивление и набросились на монахов, которые заслонили собой безоружного аббата. Тут же разыгралась яростная потасовка.

С бешенством одетые в черные балахоны люди ринулись на защитников, с уничтожающей яростью засвистели их клинки. Монахи в ответ управляли своими палками так, что безобидное дерево в их руках превратилось в грозное оружие. Много столетий назад путешествовавший по многим странам брат привез с Дальнего Востока тайну борьбы без оружия, которую монахи разработали и усовершенствовали. С большой осторожностью они тренировались в искусстве борьбы при помощи палки — не чтобы нападать, а защищаться, если угрожает опасность их телу и жизни. Как и в этот момент…

В полутьме взметнулась обнаженная сабля и полоснула по мясу и сухожилиям. Один из монахов вскрикнул и упал; тут же двое его товарищей выступили вперед, чтобы проучить виновного своими палками. Дерево опустилось и раздробило кости, а затем повалило нападавших на пол. Движения монахов были настолько быстрыми, что люди в балахонах едва поспевали за ним. Однако нападавшие были лучше вооружены, хоть и уступали в ловкости монахам и едва могли противостоять им.

Двое из них упали без сознания под ударами, третьему раздробили локоть, когда палка опустилась на него. Четвертый выпрыгнул вперед и взмахнул саблей прежде, чем конец палки задел его и сшиб с ног.