— Не слушай ее, брат наш, — обратился граф к Дункану. — Она сошла с ума и не знает сама, что говорит.

— Я прекрасно знаю, о чем говорю, — возразила Гвеннет. — Ее обычно нежное лицо раскраснелось, и страх сменило возмущение. — Я знаю, что он, — она указала на графа, — не тот, за кого выдает себя. Он не благородный человек, и родом он не из Франции. Вероятнее всего, он вовсе не человек.

— Но моя дорогая, — с широкой усмешкой спросил Милленкорт, — кто же я тогда, по-вашему?

— Я не знаю. Но мне сказали, что вы старше, чем любой человек и уже столетия бродите по земле. Возможно, вы посланник зла. Демон. Посланец тьмы.

Целую минуту Милленкорт не говорил не слова. Потом закинул назад голову и разразился громким смехом, который отразился эхом под низким потолком комнаты. Дункан, которого слова сестры, похоже, напугали на какой-то миг, присоединился к графу и теперь тоже смеялся от всей души, и Гвеннет знала, что у нее нет больше шанса изменить его путь.

— Что тебе еще известно, сестра? — поиронизировал Дункан, смеясь. — Ты всего лишь глупа баба и не можешь понять открывающихся перед нами возможностей. Мы стоим в начале нового, великого столетия, в котором мы снова станем сильными и будем властвовать.

— Ты бы сам послушал, что говоришь, — прервала его Гвеннет. — Отец никогда бы не простил этого. Он всегда оставался верен своей стране и вере. Ты же все предал.

— Отец был глупцом, — с ненавистью накинулся на нее Дункан. — Я говорил ему, что Храброе Сердце предатель, который приведет нас всех к гибели, но он не хотел даже слушать меня. Он принял свое решение, а я теперь принимаю свое. Я не просил его о том, чтобы он шел в бой и оставлял мне Ратвен. Он, не спрашивая меня, оставил мне эту ношу, оставил меня одного без совета и идеи.

— Ты задет за живое, — заметила Гвеннет. После чего выражение лица Дункана изменились, и на короткий миг она вспомнила маленького, невинного мальчика, которого она когда-то знала как своего брата и любила.

Она с нежностью протянула к нему руки.

— Брат, — тихо сказала она, — я знаю, что ты несешь на своих плечах большую ответственность. Тяжело надеяться только на себя и принимать решения, не правда ли? Но ты не одинок, Дункан. Отец всегда с тобой, так же, как и я. Вместе мы можем достигнуть многого. Еще не поздно. Все может снова быть хорошо, ты слышишь меня?

На миг в глазах Дункана действительно мелькнуло сомнение, неопределенная тоска по тому времени, когда события не были запутанны, когда он еще знал, кому следует верить и к кому он принадлежит.

Граф тоже видел это прекрасно; вдруг его начали мучить мысли, что покорный ученик может отвернуться от него. — Не слушай ее, Дункан! — настойчиво сказал он. — Ты не замечаешь, к чему она клонит? Она хочет сломить твою решительность и отравить твой разум!

— Нет! — уверенно ответила Гвеннет, — этого я не хочу. Я хочу лишь, чтобы мой брат стал снова тем, кем был прежде.

— Не обращай на нее внимания, Дункан. Ее слова полны лжи и обмана. Она хочет лишить тебя законного наследства, того, что принадлежит тебе по праву. Разве ты не чувствуешь яд, который источает со своими словами? Она ведьма.

— Ведьма, — как эхо бесстрастно повторил Дункан. Страшный огонек снова сверкнул в его глазах, неуверенность исчезла. Тут Гвенн поняла, что все потеряно. Влияние графа было сильнее ее, все именно так и предсказывала Кала.

— Прочь с глаз моих! — накинулся на нее Дункан. — Что бы ты не говорила, сестра, ты не переубедишь меня отказаться от моего решения. Я решил для себя, на какой стороне стою, и не поменяю своего решения ни сейчас, ни после. Дом Ратвенов навеки связан с братством рун. В этом я клянусь своей кровью.

— О Дункан! — Гвенн покачала головой в ужасе. — Ты не ведаешь сам, что говоришь.

— Наоборот. История имеет вечный круговорот, сестра. Все повторяется. Уильям Уоллес обманул нас всех. Он предал нашего отца, и теперь будет предан он. Ты действительно верила, что можешь удержать нас? Поэтому ты послала простого монаха предупредить Уоллеса? Было достаточно одной стрелы, чтобы закончить его деяния. Никто не может остановить нас, Гвеннет. Никто, слышишь? — Снова он разразился холодным, надменным смехом, который подхватил граф.

Гвеннет не могла чувствовать ничего кроме глубокого отвращения.

— В кого ты превратился, брат? — с ужасом прошептала она.

— Я познал истину вещей. И не называй меня больше своим братом, потому что с этого момента связь между нами распалась. Ты действовала против меня и хотела предать меня врагам. Отныне ты не принадлежишь к нашей семье. Ты отверженная. Тебе нет места в нашем роду и в нашей стране. Тебя постигнет то, что заслуживает предательница.

— Нет, — ахнула Гвенн, но черты лица ее брата оставались жестокими и непреклонными. Громко он позвал стражу и велел запереть ее в верхней комнате западной башни, пока он не решит, что дальше делать с ней.