— Что это значит? — спросила она.

— Это лишь вам на пользу, миледи, — ответил инспектор Деллард, но высокомерное выражение его лица выдало, что его слова — ложь. — Мы возьмем вас под нашу опеку, пока не минует опасность.

— Что касается меня, но она уже миновала. Прикажите своим людям отпустить меня.

— Сожалею, я не могу этого сделать.

— И это почему же?

— Потому что я тоже должен выполнять приказы, — ответил Деллард, и его наигранная приветливость исчезла с лица. — Уберите ее прочь, — приказал он людям, но Мэри и не думала становиться безропотной жертвой.

Изо всех сил она дернулась, ударила одного из своих конвоиров и попала ему коленом в пах. Солдат издал проклятия и, кряхтя, опустился на землю. Его товарищ настолько был удивлен, что выпустил руку Мэри. Она воспользовалась благоприятным моментом, чтобы освободиться. Отчаянно она побежала через дорогу в направлении кустов.

— Держите ее! Не дайте ей уйти! — крикнул Деллард своим людям, и уже миг спустя Мэри снова схватили грубые руки и потащили обратно. Она отчаянно защищалась, но превосходящая сила солдат, находившихся к тому же в численном преимуществе, не оставила ей даже малейшего шанса.

Но все же она не сдавалась и защищалась, как дикая кошка. Фыркая, как рысь, она колотила своими кулаками во все стороны, царапалась и кусалась, что совершенно не подобало даме из высшего света — но зато ей действительно удалось вырваться. На этот раз она упала в руки Делларда, который с ухмылкой поджидал ее.

— Куда путь держим, миледи? — спросил он — и прежде, чем Мэри сумела ответить, он достал свою саблю и ударил ее.

Металлический набалдашник попал Мэри в висок. Она почувствовала ноющую боль, потом все поплыло у нее пред глазами. Последнее, что она видела, прежде чем потерять сознание, было усмехающееся лицо Чарльза Делларда.

После того как улеглись первые волнения, аббат Эндрю начал свой рассказ. Они расположились в гостиной, где сэр Вальтер, Квентин и аббат сели в большие кресла возле зажженного камина. Троим монахам аббат велел нести караул возле дверей и окон.

— Эти меры предосторожности излишни, — заметил сэр Вальтер. — Дом построен капитально, и у него крепкие окна и двери.

— Однако мы без труда проникли в него, — Невозмутимо возразил аббат Эндрю. — Что оказалось по плечу нам, может легко удаться и врагу.

— Какому врагу?

— Вы прекрасно знаете, сэр Вальтер. Я обещал сказать вам правду, но хотел бы попросить вас не разыгрывать передо мной комедию.

— Вопрос только в том, кто с кем играет, мой дорогой аббат. Неоднократно я заговаривал с вами о руне, и, кроме туманных намеков, вы ничего не поведали мне.

— Ради вашего же блага. Если бы вы на данный момент уже отступились от дела, то вам бы не причинили никакого вреда. Теперь же, как я опасаюсь, для вас больше нет обратного пути.

— Нет больше обратного пути? — спросил Квентин. — Откуда?

— Вы больше не можете избежать ответственности, которую на вас возложила судьба, мастер Квентин. Я опасаюсь, ваш дядя и вы так же глубоко запутались в этой истории, как и мы.

— Что это за история? — поинтересовался сэр Вальтер. В его голосе отчетливо слышалось нетерпение. — Какую тайну хранят монахи в Келсо, о которой никто не смеет узнать?

— Тайна из древних, очень древних времен, — ответил загадочно аббат. — Прежде, чем открыть правду, я должен взять с вас обещание не говорить никому ни слова об этом.

— Это почему?

— Вы сами ответите на свой вопрос, сэр Вальтер, когда узнаете, о чем идет речь.

— Инспектору Делларду вы тоже нацепили намордник? — насмешливо спросил Скотт.

— Инспектору Делларду?

— Он сказал мне, что вы говорили с ним. От него мы тоже узнали самую малость из того, что нам теперь известно.

— Значит, инспектор Деллард. — Аббат кивнул головой. — Я понимаю. Тем самым вы дали нам уже первый, крайне важный намек.

— Это меня радует, — не моргнув глазом, солгал сэр Вальтер. — К тому же вы продолжаете говорить загадками, дорогой аббат.

— Простите меня. Если так долго хранишь тайну, как мы, то очень трудно наконец нарушить свое молчание.

— Скажите точно, как долго? — поинтересовался Квентин.

— Очень долгое время, мастер Квентин. Более пятисот лет.

— Пятьсот лет, — как эхо повторил потрясенный Квентин.

— Со времен Уильяма Уоллеса и Роберта Брюса. Больше, чем полтысячи лет.

Сэр Вальтер был заметно менее взволнован, чем его племянник.

— Мы уже подошли к тому месту, с которого вы хотите убедить нас, что вы и ваши монахи уже тогда были в курсе? — спросил он.