По лицу Кристины можно было понять, что она испытала облегчение, а Джош остался вполне горд собой.

– Готова, Кристина? – спросил ее отец, дружески похлопав Джоша по спине. Он ненавидел визиты к Эрнесту Миллеру не меньше Кристины, но не считал нужным распространяться об этом. Члены его семейства по отцовской линии имели достойные профессии. Его отец был химиком и широко известным аптекарем. Младшая сестра матери выходила замуж в спешке, в чем позже раскаивалась, и в результате этой спешки появился на свет Эрнест Миллер. Эрнест был в настоящее время единственным оставшимся в живых родственником Хаворта, не считая, разумеется, Кристины. Поскольку его семья жила в Ливерпуле, Джон Хаворт считал своим долгом поддерживать родственные отношения. Тем более что Эрнест Миллер, как и его отец, не демонстрировал большого прилежания к работе, и его жена и дети жили в невероятной бедности. Визиты капитана Хаворта были светлым лучом в жизни детишек. Он никогда не приходил с пустыми руками, принося с собой пакеты с чаем, бисквиты, свежие фрукты – лакомства, которые в другое время у них на столе не появлялись.

Крепко сжимая отцовскую руку, Кристина готовилась к тому, чтобы пережить предстоящее испытание. Миллеры жили в домике, который находился через две улицы от дома Джоша. По дороге Джон Хаворт зашел в маленькую лавку и купил несколько булок хлеба, восемь унций вареной ветчины, несколько банок сгущенного молока, сахара, масла и чая. Наконец набил карманы различными недорогими конфетами и продолжил путь дальше, то и дело нагибаясь под веревками с развешанным для сушки бельем. Когда они приблизились к домику, дверь которого была открыта, Джон Хаворт незаметно расправил плечи и поудобнее сжал в руке ладонь Кристины.

У порога их встретили радостным визгом детишки и, окружив Джона Хаворта, стали ловить конфеты, которые он им подбрасывал. Затем капитан повернулся к ним спиной и шагнул в темную комнату, откуда шел тяжелый запах. Жилье было не хуже и не лучше того, что находилось возле Ливерпульского порта, но мысль о том, что его кровный родственник живет в таких условиях, и притом главным образом по причине лени, наполняла капитана гневом.

Комната была грязная и обшарпанная, потолок черный от копоти, стены лоснились от жира. Вдоль стены стояла кровать, и, взглянув на Лизу Миллер, капитан понял, почему кровать перенесли сюда. Лиза выглядела страшно бледной и невероятно худой и вряд ли была способна подниматься вверх по каменной лестнице. Младенец что-то тщетно пытался высосать из сморщенной груди матери. Джон Хаворт ругнулся и раздраженно спросил:

– Где черти носят Эрнеста?

– Куда-то ушел. – Лиза безнадежно махнула костлявой рукой.

Лицо Хаворта стало суровым – таким Кристина редко видела отца. Он сунул деньги в руки дочери и сказал:

– Сходи в лавку, купи свежего молока и еще немного сгущенного, а также бутылочку и соску.

Дети с порога широко раскрытыми глазами наблюдали за тем, как он налил в большой черный чайник воды, поставил его на плиту кипятить, а затем стал чистить и скрести стол, стулья и все, что попадалось на глаза.

Женщина на кровати попыталась выразить немой протест, который Джон Хаворт проигнорировал. Не смущало его и удивление на ребячьих лицах: мужчина – и вдруг занимается чисткой и уборкой! Не иначе у него не все дома!

Отчаянно чертыхаясь, Джон Хаворт убрал с пола мусор, загрузив им грязное ведро, затем принялся драить пол. Он с такой силой скреб деревянные доски с въевшейся в них грязью, словно от этого зависела его жизнь.

Кристина вернулась с молоком и не решилась заговорить с отцом, когда он молча, явно клокоча от гнева, взял молоко из ее рук. Даже она испытала чувство страха. Джон Хаворт вылил полбанки сгущенного молока в бутылочку, разбавил охлажденной кипяченой водой и взял хнычущего младенца из рук матери.

– Держи! – сказал он Кристине, передавая ей младенца и бутылочку и предоставляя самой найти способ, как лучше покормить малыша.

Малыш стал жадно сосать, и Кристина невольно испытала прилив радости. Младенец был очень симпатичный и так здорово смотрелся у нее на руках.

Тем временем Джон Хаворт сунул стакан с теплым молоком в дрожащую руку Лизы Миллер, щедро намазал маслом внушительные ломти хлеба, положил сверху куски ветчины и вручил сандвичи полуголодным ребятишкам, толпящимся в дверях. Когда дети с жадностью съели сандвичи, а малыш заснул, капитан повернулся к Лизе:

– Когда ты ела последний раз, Лиза?

– Мне не хотелось есть.

– Если ты не будешь есть,. младенец умрет.

Он сел рядом, пока она пыталась справиться с ветчиной.

– Эрнест опять без работы?

Лиза кивнула, пытаясь справиться с приступом тошноты, вызванным непривычной едой.

– Похоже, я пришел как раз к угощению, – раздался в дверях невнятный голос, и массивная фигура загородила свет.

Джон Хаворт резко обернулся и сжал руки в кулаки.

– Уйди! – коротко бросил он Кристине, устремляя гневный взгляд на кузена.

Кристине не нужно было повторять дважды. Она в мгновение ока выскользнула из комнаты.

То, что происходило в доме Миллеров, не осталось незамеченным соседями. Несколько женщин с детишками на руках остановились возле дома на расстоянии, которое позволяло слышать разговор кузенов.

– Черта лысого тебе, а не угощения, Эрнест Миллер! – не в силах сдержать бешенства, прошипел Джон Хаворт. – Оставить жену и детей голодными, а самому отправиться в пивнушку! Да ведь она умирает на твоих глазах от недоедания!