Мистер Ниббс, в мундире бойца ПВО, стоял возле стойки вместе с Чарли. От своего заклятого врага-конкурента он предпочитал держаться подальше и разговаривал с ним лишь в случае крайней необходимости. Он тоже вытаращил на Кейт глаза и пробормотал:

— Какого черта ей здесь надо?

— Как ты здесь очутилась, мой бутончик? — спросил Чарли, не дожидаясь, пока его приятель разразится потоком брани. — Похоже, ты ошиблась дверью! Впрочем, в такой кромешной тьме любой мог бы ошибиться.

Моряк, тоже стоявший у стойки, застыл, не донеся кружку с пивом до рта. В глазах его Кейт прочла немой вопрос: что делает молодая беременная женщина в сочельник среди подвыпивших мужчин? Ведь она явно не походила на красотку, надеющуюся весело провести в мужской компании вечер.

— Нет, Чарли, — заверила его Кейт, подойдя к стойке, — я не ошиблась дверью. Насколько я поняла, — обернулась она к моряку, — миссис Коллинз отказала вам в жилье?

— Дамы не обслуживаются! — нарочито громко перебил ее бармен.

— Я и не собираюсь пить, — заверила его Кейт, отметив, к своему удивлению, что моряк при ярком свете выглядит не таким уж и темнокожим, как ей показалось. Его симпатичное лицо было скорее цвета молочного шоколада, чем черного дерева.

— Если хотите, можете остановиться у меня, — заявила она, решив взять быка за рога.

Кружка Ниббса со стуком опустилась на стойку, на этот раз, злорадно подумала Кейт, наверняка выплеснув остатки содержимого.

— Ах, так вы тоже домовладелица! — вскинул брови моряк. — А мне показалось тогда, будто…

— Никакая она не домовладелица, — грубо перебил его Чарли. — Она почтенная молодая дама, и ей незачем впускать на постой матросов.

— Успокойся, Чарли! — сказала Кейт. — У меня много свободных комнат, и если я сама не возьму к себе постояльцев, их направит ко мне квартирмейстер. — Она обернулась к матросу: — Так что, если хотите, можете остановиться у меня.

— Не спеши, бутончик! — нахмурился Чарли. — Твоего отца сейчас нет дома…

Кейт услышала, как Дэниел Коллинз говорит Альберту:

— Мне всегда казалось, что Кейт — порядочная девушка, хотя ее и воспитывал немец.

— Дело не в воспитании, — вздохнул Альберт, вспомнив о старшей дочери. — Во время войны у всех молодых баб ум за разум заходит. Мейвис добавила Мириам больше седых волос, чем Гитлер со всем своим проклятым воздушным флотом.

— Да, мне нужна комната, — не обращая внимания на реакцию окружающих, сказал матрос и отставил наполовину опустошенную кружку. — Я готов следовать за вами. И чем скорее, тем лучше.

Он весело улыбнулся, сверкнул насмешливыми глазами, и у Кейт вновь поднялось настроение. Ей было ясно, что утром о разговоре в пабе узнает вся площадь Магнолий. Ее будущий постоялец, как ей подсказывал его задорный взгляд, тоже догадывался, о чем станут судачить злые языки.

Их взгляды встретились. И Кейт ощутила, что между ними возник контакт. Такая общность чувств существовала раньше между ней и Керри, но теперь невидимая связующая нить разорвалась и они утратили способность понимать друг друга.

— Тогда пошли, — кивнула Кейт моряку и резко повернулась к выходу из паба. Длинная золотистая коса качнулась у нее за спиной, сверкнув капельками воды. — Мой пес остался дома один, и вряд ли ему это нравится.

— Разрази меня гром, если мои домашние не ахнут, узнав эту сногсшибательную новость! — воскликнул Альберт, едва лишь чужак, тяжело опираясь на костыль, ступил за порог. — Кейт Фойт взяла темнокожего квартиранта!

Закрыв за собой дверь «Лебедя», девушка и моряк, к своему облегчению, обнаружили, что дождь со снегом прекратился и мостовая, едва заметная во мраке затемнения, стала подсыхать.

— Раз уж вы согласились меня приютить, мне полагается представиться по всей форме, — сказал незнакомец, как только они начали подниматься по склону холма. — Зовут меня Леон, фамилия — Эммерсон.

— А я — Кейт Фойт, мой папа — немец, он сейчас в лагере для интернированных на острове Уайт, — сказала Кейт, невольно прислушиваясь к стройному хору, славящему Рождество Христово в церкви Святого Марка.

— Вам, наверное, приходится туго, — сочувственно произнес ее спутник, и Кейт вспомнила, что таким же, сразу расположившим ее, тоном отреагировал в свое время на ее признание Тоби.

Ей живо представился тот солнечный предвоенный полдень, когда они с Тоби сидели на берегу Темзы в Гринвиче и он попросил у нее разрешения писать ей письма. Как давно это было! Как все переменилось с тех пор!

— Откуда вы родом? — спохватившись, спросила она у спутника. Они вышли на площадь и приблизились к палисаднику мисс Хеллиуэлл, над оградой которого подрагивал кремовыми лепестками морозостойкий шиповник.

В полутьме сверкнули белые зубы Леона.

— Мне все задают этот вопрос, и никто не верит ответу. — Он с трудом поправил свой вещевой мешок. — Я из Чатема.