— Ради Бога, Кристина! Объясни, за что ты меня так встречаешь? — удрученно воскликнул Джек Робсон, смахивая со лба прядь черных волос. — Даже собаки обрадовались мне больше, чем ты, жена!

Они стояли друг напротив друга, разделенные узкой кроватью. Ну почему, спрашивала себя Кристина уже в который раз, почему она не совладала с ревностью, когда увидела из полутемного коридора, как Джек кружит в воздухе Мейвис? Почему застыла как вкопанная, а не подбежала с улыбкой к мужу и не обняла его? Зачем она позволила такому пустяку омрачить столь долгожданный момент?

Множество противоречивых чувств бурлило в ее груди, но она не дала им выхода, и вместо того чтобы обежать кровать, кинуться на грудь мужу, объяснить ему, что она не умеет открыто выражать свои чувства, тем более на людях, Кристина чужим голосом произнесла:

— Извини, Джек. Я действительно рада тебя видеть.

На миг ей почудилось, что его терпение сейчас лопнет и он, резко повернувшись, покинет ее навсегда. Если бы Джек поступил так, она бы не обиделась. Ведь они провели вместе всего одну ночь после свадьбы, да и та оказалась не из лучших, потому что Кристина не смогла поведать ему свои тайные тревоги. С тех пор Джек воевал в Европе, мерз, мок, подвергался ежедневному смертельному риску и был вправе ожидать самого теплого и радушного приема, как, собственно, обычно и встречают с войны мужей. Кристина знала, что в этих краях сдержанность не в почете. А как же иначе? Женщины здесь живут разбитные и бойкие, а мужчины абсолютно не соответствуют классическому образу типичного англичанина, они полны задора и темперамента. Ей следовало броситься Джеку на шею и завизжать от радости, не обращая внимания на посторонних. Но она так не поступила. Вместо этого она застыла в коридоре, словно Снежная королева из сказки Андерсена.

В комнате повисла напряженная тишина. У Джека задергалась от обиды щека. Он не ожидал, что жена встретит его обычным холодным приветствием. И еще было задето его мужское самолюбие. Добрая половина площади наблюдала, как равнодушно встретила его Кристина, и теперь слухи распространятся по всему району. Ему будет стыдно войти в свой любимый паб. Но так ли уж это важно? Ведь ему всегда было безразлично, что думают и говорят о нем люди. Да и стоит ли волноваться из-за того, что Кристина не повисла у него на шее, как это сделала не колеблясь Мейвис? Они совершенно разные: Кристина более сдержанная, замкнутая, привыкла взвешивать каждое слово и каждый шаг.

Рассудив таким образом, Джек повеселел и улыбнулся, от его гнева не осталось и следа. Разве не холодность Кристины заинтересовала его при их первой встрече? Разве не ее загадочная улыбка Мадонны пленила его пылкое сердце? Значит, плевать на сплетни соседей. Главное ведь не то, что происходило у всех на глазах, а то, что должно произойти теперь, когда они уединились в спальне.

И Джек взволнованно произнес:

— Извини, я вел себя, как ребенок.

Он впервые в жизни произнес слова сожаления, и вознаграждением за это стали ее потеплевшие глаза.

От огромного облегчения, что он ее простил и не оставит, Кристина едва не рухнула без чувств. Ноги у нее стали словно ватные, она оперлась коленями о край кровати и чуть слышно сказала:

— И ты извини меня, что я не такая, как все девушки южного Лондона.

Из окна донеслось лошадиное ржание и скрип колес повозки старьевщика, затем тишину нарушил его зычный характерный голос. Недовольная столь шумным вторжением в ее владения, громко залаяла овчарка Куини в палисаднике Чарли Робсона. Нелли Миллер во всеуслышание объявила с крыльца своего дома, что она желает продать старый таз. Билли тотчас же откликнулся, выразив готовность выкопать таз из кучи мусора и за скромное вознаграждение отнести его в повозку скупщика тряпья и рухляди.

Но Джеку посторонние звуки нисколько не мешали. Он впился страстным взглядом в Кристину и воскликнул:

— Я тебя люблю!

И она поняла, что в следующий миг он заключит ее в свои жаркие объятия и повалит на кровать, чтобы овладеть ею немедленно, не обращая внимания ни на гвалт, царящий на площади, ни на присутствие в доме Лии, Мириам, Керри и Дэнни, наплевав даже на то, что неподалеку находятся Роза, Бонзо и еще бог знает сколько гостей.

Ее охватила паника: при всей ее безграничной любви к Джеку вряд ли она сможет преодолеть робость и скованность в постели при таком количестве свидетелей.

Ведь стенки между комнатами тонкие, а уши у любопытных соседей длинные! Но иного места для соития, кроме комнаты, которую Кристина делила с Розой, в их распоряжении не было. Сомнительно, что Чарли ради них уйдет из дома. И денег, чтобы снять номер в гостинице, у них не было, да и вряд ли такая идея понравилась бы Джеку. В лучшем случае он бы удивился, а в худшем подумал бы о ней бог знает что. Нормальные обитатели южного Лондона по отелям не шлялись, позволить себе провести в номере первую брачную ночь могли только богачи. Керри, как знала Кристина, ни разу не была в гостинице, да и Кейт тоже.

А Джек уже стремительно огибал узкую кровать. На миг в воображении Кристины возник эпизод из ее детства, когда она с родителями была в шикарном ресторане отеля «Эрнст» и ела шоколадные пирожные.

— Всего шесть пенсов? — раздался негодующий возглас возмущенной Нелли Миллер. — Шесть пенсов за такой таз? Да если его переплавить, из него можно сделать линкор!

Джек обнял Кристину и прижался к ней всем своим крепким мужским телом, жарко шепча:

— Не обращай внимания на Нелли. Забудь обо всех!