Шрифт:
– На правах твоего мужа…
– Ты не мой муж. А я не твоя жена.
Брэм нахмурился.
– Ты знаешь, что я имею в виду. У нас еще неделя. – Он помолчал. – Глори, почему Эмили одна в гостиной, словно ты бросила ее?
– Эту куклу можешь вернуть матери.
– Зачем? В семейной жизни иногда бывают непредвиденные случаи. Это естественно. Я хочу сказать, мне очень жаль, правда жаль, что твой отец болен, но, раз уж ситуация сложилась так…
– Перестань! – Глори отчаянно замотала головой. – Пожалуйста, перестань. Мы не будем продолжать эту дурацкую предбрачную подготовку, разыгрывать ненужную комедию. У нас была неделя, и мы многому научились. Но все, игра закончена. Вторая неделя ничего нового нам не даст.
– Все, игра закончена?! – повторил Брэм, и на его щеках заходили желваки. – Ты имеешь в виду нечто большее, чем наша предбрачная подготовка, правда? Твое решение все отменить относится и к нам, правда? А все, что нас связывало, тоже кончено? Мне так следует понимать тебя?
– Это была замечательная неделя, Брэм. – Ее голос вдруг задрожал. – Мне будут дороги воспоминания о ней, но мы оба понимали, что это не навек. И все кончается даже раньше, чем я ожидала.
– Для тебя это была игра? Великолепный секс? Ты не придавала нашей близости ни малейшего значения? Я для тебя ничего не значу?
Значишь, значишь! – мысленно вскричала Глори. О, Господи, Брэм, я люблю тебя!
Она слышала боль в голосе Брэма, видела боль на его лице. Но выбора у нее не оставалось. Нало было идти, бежать, создавать дистанцию между собой и Брэмом. А ее сердце разрывалось.
– Ты мне небезразличен, Брэм, – призналась она, борясь с душащими ее слезами. – Иначе я не стала бы заниматься с тобой любовью. Но у нас разные цели в этой жизни. У нас нет общего будущего, нам нечего строить. Ну, проведем мы вместе еще неделю… что это нам даст?
– Игра, – произнес Брэм хриплым шепотом. – Для тебя это была лишь игра!
Глори чувствовала, как загорается от гнева, и ухватилась за это чувство, стараясь разжечь его еще сильнее, чтобы заглушить ту сердечную боль, которая начинала терзать ее.
– Ты обвиняешь меня в том, что я играла? – спросила она. – Что ж, Брэм, давай начистоту. Моя учебная программа тебя никогда не интересовала. Ты хотел обманом заманить меня в постель и заставить отказаться от решения никогда не выходить замуж. Ты думаешь, я такая уж дурочка? Это ты играл мною, это ты погряз во лжи!
– Может быть, началось все и так…
– Так ты признаешь? – перебила его Глори.
– Черт возьми, выслушай меня! – заорал он. – Хорошо, я выдумал этот учебный план, чтобы быть рядом с тобой. Но потом я не играл, Глор, я… – В смехе Бржма послышались резкие, горьковатые нотки. – Я влюбился в тебя! Забавно, да? Я надеялся преодолеть твои страхи, победить мрачные призраки твоего детства.
– Ты… ты любишь меня? – прошептала Глори. – Любишь меня?
– А теперь долой этот маскарад! Дело в том, что я вымыт, вычищен и весь сияю. Знаешь почему? Потому что я пришел домой с намерением просить тебя выйти за меня замуж! Чтобы ты, Глори Карсон, стала моей вечной любовью!
– Нет, – ответила она, подавив внезапно подступившие к горлу рыдания.
– Я даже принес конфеты и красную розу. Что, банально? Я верил в нас, Глори, верил в то, что нас связывает, в то, что нам предстоит построить. Все зависит от нас, думал я, если только ты изгонишь из своей души призраки твоего детства. – Он покачал головой. – Смешно? Это я смешон, дурак набитый!
– Нет, вовсе нет, – возразила Глори, чувствуя, как по ее щекам текут слезы.
– До свидания, Глори, – произнес Брэм тихо и безо всякого выражения. – Живи благополучно, если сможешь.
Раздался пронзительный писк.
– Неплохое прощание, – сказал он. – Ребенок плачет. Нашей дочери Эмили нужны родители. Но Эмили ведь только игрушка, не так ли?
Он окинул комнату беглым взглядом.
– Все, что было, – это утопия, а то, что я положил розу и конфеты рядом с куклой, даже символично. Все это просто игрушки. – Из груди его вырвался нервный вздох. Брэм развернулся и быстро вышел из комнаты.
Несколько мгновений спустя Глори услышала, как хлопнула дверь, и вздрогнула от этого звука, словно ей нанесли сильный удар.
Она закрыла лицо руками и зарыдала, давая выход своему горю. Войдя в гостиную и увидев розу и коробку конфет, Глори разрыдалась еще горше. Она опустилась на колени перед креслом, схватила куклу и крепко прижала ее к груди.
Глава одиннадцатая
Глори сидела в кресле среди подушек во дворе дома своих родителей и смотрела на знакомый старый клен.
Воспоминания вызывали у нее слабую улыбку. Она видела себя на качелях, которые ее отец прикрепил к прочной ветви этого клена. Она качалась и качалась, распевая песни, выученные за год в детском саду, вставляя всякий вздор вместо тех слов, которые забыла.