Даже если прав старик Борхес и «предстоящее» окажется «исчерпанным». Может быть, ему удастся уловить еще одно мгновение?

Время тянулось медленно. К половине пятого началась небольшая передышка. Праздные дамы уже отправились по домам, готовить ужины, а рабочие еще не пошли с работы. Раньше Шерри бы этому обрадовалась, как всегда радовалась, но не сейчас. Сейчас она волновалась. Тоня видела, как напряглась Шерри.

— Да что с тобой? Шуркин, успокойся. Все будет хорошо, вот увидишь, — попыталась она успокоить подружку.

Та кивнула, выдавила улыбку, но она даже слова Тонины вряд ли расслышала, погруженная в свои мысли.

— И вообще — тебе уже пора, — решительно сказала Тоня. — Надо привести себя в порядок. Принять душ. Ты же идешь на свидание. С приличным человеком. Давай я тебя прикрою… Скажу, что тебя стошнило от вида Бравина.

— Бравина? — Шерри посмотрела на нее удивленно и настороженно. — А где…

Ну все, подумала Тоня. Даже Бравина не видит, так взволнована. В другое время она бы даже обрадовалась, что Шерри не обратила внимания на мощный бравинский затылок, застывший в конце салона, там, где эта курвочка его стерегла изысканные золотые украшения. Она стерегла их, а Бравин стерег ее.

«А ведь Шерри придется сейчас идти мимо него, — подумала она с тревогой. — Зря я ей его показала. Или — наоборот? Пусть уж будет готова к этому жизненному препятствию грядущему счастью…»

— Вон он, — решительно показала она коренастую фигуру бывшего Шерриного бойфренда.

— Тьфу ты, напасть какая… Вот совсем мне с ним сейчас встречаться не хочется…

— А ты сделай вид, что его не видишь.

— Ага, а если он меня увидит?

— Ну, ты же спешишь… Вовсе не обязательно с этим гадом разговаривать. Так и скажешь ему, что торопишься.

— Нет, я лучше подожду, когда он уйдет…

— И из-за этого Бравина явишься на первое свидание замарашкой? — возмутилась Тоня. — Нет уж. Давай, быстрее… Считай, что это твое первое испытание.

— Какое испытание? — запинаясь, спросила Шерри.

— Такое! Сама же говорила, что готова шагнуть в открытую дверь. Даже если там тебя ждет смерть. Что это лучше, чем жить в туннеле с крысами. А Бравин — это просто одна из крыс. И тебе сейчас нужно как раз выйти в дверь… Навстречу свету. Давай, ну?

Она не знала, откуда вдруг в ее голосе появилась эта уверенность, эта убедительность. Она и сама поверила в значимость своих слов. А Шерри выпрямилась вдруг, обернулась к Тоне, чмокнула ее в щеку, прошептала едва слышно — спасибо, и пошла к двери, точно это и в самом деле была — та самая. Хрупкая. Решительная. На секунду у Тони кольнуло сердце тревогой, особенно когда Шерри поравнялась с Бравиным и он проводил ее удивленным взглядом. «Бык, — мысленно пригрозила ему Тоня. — Только попробуй к ней подойти. Я заору на весь магазин. Я тебе такой праздничек устрою!»

Но он, к счастью, остался на месте, какой-то странно застывший, даже рот приоткрыт. «Вот и правильно, — удовлетворенно подумала Тоня, когда Шеррина фигурка исчезла за стеклянной дверью. — И выражение морды у тебя сейчас, Бра-вин, самое что ни на есть дурацкое. Очень тебе такое вот выражение к лицу. То есть — к морде твоей самодовольной…»

И когда он уставился на нее, словно уловив ее мысли, Тоня не смогла отказать себе в маленьком удовольствии.

Скорчила этому индюку рожицу и показала ему язык.

На улице снова начинался дождь. Мелкий, осенний и холодный дождь. Лора с тоской посмотрела в серое, набрякшее слезами небо и, вздохнув, поспешила к машине. «Я совсем не люблю осень», — подумала она. Даже в этом они с Андреем никогда не совпадали. Он мучился летом от палящего зноя, ненавидел пляжи, тосковал, когда удавалось вытащить его на шашлыки с друзьями… Как вышло, что они вместе? Такие разные.

Он — мрачный анахорет, сын осенней прохлады, и она — дитя солнечного лета… Машина тронулась. Лора усмехнулась. В конце концов, кто же знал, что все будет именно так. Мы ведь в юности не задумываемся, какая нас ожидает жизнь. И как придется платить за маленькие, но такие приятные жизненные удобства…

Дождь уже начался. Лора включила «дворники» — тяжелые капли «небесных слез» уже мешали видеть дорогу.

Проспект, еще недавно заполненный людьми, быстро пустел. Кто мог, прятался под яркими навесами маленьких магазинчиков, со смешными и гордыми названиями «Парижанка», «Хелен», «Мулен Руж»… Все они называли себя самыми странными и вкусными, леденцово-карамельными именами, оставаясь на самом-то деле лавочками. Как будто надеялись вырасти. Дотянуться с помощью собственных иллюзий и имен до высоких вершин. Тора рассмеялась невольно, встретив еще одну вывеску на углу. «Гран-бутик». Этот «Гран-бутик» сиротливо прижался к большому, старому гастроному. И гастроном гордо носил собственное имя, уже лет сорок, как минимум, а маленький «бутик» с приставкой «гран» казался рядом с этим величественным монстром жалким сироткой.