Шрифт:
Еще постоял, выкурил неизвестно какую но счету сигарету. Шерри не было.
И Волка не было.
Уже совсем стемнело, а он, Андрей, продолжал стоять, ощущая в надвигающейся на него темноте собственное одиночество.
И еще пошел снег. Крупными хлопьями, медленно. Он почему-то подумал, глядя на него: как будто клочья шерсти Волка. И еще он понял, что Волк ушел. Навсегда. Он сам не понимал, откуда вдруг у него появилась такая уверенность, но, когда на темном небе, в проеме между тучами, на секунду показалась луна, Андрею вдруг сильно захотелось задрать голову и громко завыть.
— Андрей? — услышал он за спиной голос и обернулся. Это была Вера Анатольевна. Он подумал, что с ней, наверное, что-то произошло. Куда-то исчезла вся ее вычурность. Она была даже одета просто. Вместо ее авантажных шляп — скромный берет. И пальто. И смотрела она как-то по-человечески, просто, потерянно.
— Как хорошо, что я тебя встретила, — улыбнулась она ему, и на этот раз улыбка была искренняя. Она на самом деле была рада. — Знаешь, невыносимо сегодня одиночество… Вот, даже ушла из дома. Чтобы среди людей…
И ему показалось, что она всхлипнула. Он взглянул на часы.
Оказывается, он стоит тут уже два часа.
Она не придет.
«Она не придет», — ударило его как выстрел, опрокинуло в страшное, огромное, болотистое одиночество. Он утонет. Он не выберется теперь. Потому что…
Она не придет.
Он не знает, что случилось. Но скорее всего — ничего и не случилось. Зачем он ей, старый неудачник?
Сочиняющий глупые сказки про Волка и про Любовь, потому что — их нет, ни Волка, ни Любви, а ему просто хочется, чтобы это было, и он сочинил и себе сказку…
Может быть, он простоял бы тут до смерти своей, чтобы доказать самому себе, что это — не сказки, что все это есть.
Мимо проехала машина, из которой насмешливо проскрежетал голос:
— Счастье есть, его не может не быть…
И — ему стало смешно.
Старый кретин.
— Андрей, ты кого-то ждешь, да? Мне уйти?
— Нет, — сказал он, бросая опустевшую пачку в урну с такой злостью, словно выкидывал свою опустевшую душу. — Пойдем-ка, Вера, посидим с тобой вон в том баре… Поговорим. Вспомним молодость. Это ведь только нам с тобой, Вер, кажется, что мы еще живем, дышим, что мы молодые… А они — они так не считают!
Вера удивленно посмотрела на него, и он почувствовал, что на языке у нее вертится вопрос, но она не решается спросить.
И так это было странно — видеть нерешительную Веру, что он ее пожалел даже больше, чем только что жалел самого себя.
— Пойдем, — сказал он, обнимая ее за плечи, и все-таки, уходя, еще раз оглянулся — не бежит ли к нему из темноты Шерри, но увидел только холодную, насмешливую луну.
ГЛАВА 10
— Лиз, зачем ты это делаешь? Она же мертва… «Зачем я это делаю? — устало подумала Лиза и усмехнулась: — Самой бы понимать…»
И тем не менее почему-то, повинуясь внезапному порыву, продолжала бессмысленное действие — надавливала на грудь, массировала сердце, делала искусственное дыхание, пытаясь оживить эту девушку, не дать ей уйти.
Собственно, она знала, что этого хочет ее ребенок. И даже не он сам, а еще кто-то, большой, неведомый ей, но — ведомый ее ребенку, и все это она делает совсем не для этой девушки, а для самой себя. И для малыша.
— Лиз, кончай!
— Оставьте меня в покое.
— Бестолково ведь… Тебе любой медик скажет.
— Слушай, — не выдержав, огрызнулась Лиза. — Мне плевать, что скажут твои медики. Я делаю то, что…
Она осеклась.
Они бы этого не поняли. Это и сама Лиза стала понимать совсем недавно.
Иногда надо что-то делать вопреки здравому смыслу. Да, именно так… И тогда случается чудо.
А самое главное — ее дитя готово отдать этой девушке свое дыхание. Она не знает почему. Но лучше уж Лиза отдаст свое дыхание, но ее дитя пусть побережет силы.
И она продолжала и продолжала, не давая отчаянию говорить громко — несмотря на то, что девушка все не подавала признаков жизни, а «скорая» все не появлялась, да и дело не в «скорой», дело в ней самой, Лизе, и в этой девушке, которую надо было убедить вернуться…
Шерри и Волк шли долго. Сначала они шли по темному коридору, и Шерри слышала злое шипение отовсюду — иногда ей казалось, что в углах прячутся серые, безглазые тени, похожие на медуз, но ей не было страшно, потому что Волк был рядом, и она знала — он их не подпустит.
Потом они оказались перед дверью — самой обычной, Шерри даже испытала легкое разочарование, потому что ей казалось всегда, что эта дверь должна быть… Она не смогла найти слов, потому что для описания у нее и слов не было, такой воздушной, такой ажурной, такой сверкающей должна она была быть, ее волшебная дверь в небо…