– Ну и пусть. – Он сонно погладил ее смуглой рукой, потом узкие длинные пальцы его распростерлись по ее голому, трепещущему животу, скользнули вниз, к треугольнику светлых волос, и еще ниже – к набухшей точке, средоточию наслаждения.

Мэри Эллен прерывисто задышала, заерзала и вздохнула довольно, почувствовав его мощную плоть, прижатую к бороздке между ягодицами.

– О! – тревожно пробормотала она, инстинктивно раздвинув ноги и выгибая спину, открывая ему тем самым доступ к заветному гнездышку. – О да, да! – Она тревожно всхлипнула, когда почувствовала, что твердая, тяжелая плоть движется между ее ногами и осторожно пробирается вверх, в нее.

– Я делаю тебе больно? – спросил он, жарко дыша ей в затылок.

– Нет, – выдохнула она, – но я не знаю... я никогда...

– Сейчас я научу тебя, малышка. – Он стал покрывать поцелуями ее плечи цвета слоновой кости. – Расслабься и позволь мне сделать все за тебя. Я буду двигаться медленно, нежно, пока ты не поймешь... – Он вошел чуть глубже, и она, вздохнув, теснее прижалась к нему.

Его сильные, нежные руки направляли ее движения. Как и обещал, он действовал осмотрительно, дюйм за дюймом – медленно, не торопясь, пока не оказался в ней весь – на всю длину, пульсирующий и нетерпеливый.

– С тобой все в порядке?

– Да, – прошептала она. – О... да...

Просунув одну руку между ее ногами, другой капитан тут же накрыл набухшие груди. Эти нежные, умелые руки продолжали трудиться, возбуждая ее еще сильнее. Утонув в нарастающем экстазе, Мэри Эллен начала двигаться как настоящая соблазнительница, и он немедленно поймал ее ритм.

Их тела соединились в одно, сердца стучали в унисон; они двигались медленно, плавно, в совершенном единении, а наслаждение все росло и росло. Наконец ритм ускорился, вал страсти подхватил их, подбросил чуть не до небес, и яркие лучи восходящего солнца, ворвавшись в спальню, омыли их тела теплым розовым светом.

– О! – выдохнула Мэри на пике первой волны оргазма.

– Да, детка, я знаю. Давай же, давай, – хрипло проговорил он, зная, что и его черед на подходе.

Через пару секунд оба они отдались во власть слепого и восхитительного экстаза, охваченные дрожью невероятного наслаждения. Стихия плотской любви играла ими, словно они были тряпичными куклами в руках ребенка. Оргазм казался им бесконечно долгим – раз за разом Мэри Эллен выкрикивала бессмысленные мольбы, и капитан Найт не оставлял ее призывы без внимания, стараясь дать ей не меньше того, что она хочет. Лишь под конец он со стоном выплеснул в нее семя страсти.

Только когда наконец оба, отдышавшись, превратились в двух обыкновенных смертных, изнуренных муками любви, покрытых испариной, но все еще продолжавших лежать в обнимку на мягкой перине, сознание начало возвращаться к ним. Теперь Мэри Эллен с досадой думала о том, что ей совсем не хочется вставать. Неужели они не могут вот так проваляться весь день, пока солнце будет медленно взбираться по безоблачному небу в точку зенита, а потом начнет опускаться, скроется за горизонтом и уступит место ночи?

Затем она почувствовала, как капитан сел. Нагнувшись, он поцеловал ее бедро, затем серьезно произнес:

– Сегодня в семь в большой спальне.

Обхватив подушку, Мэри Эллен заурчала как довольная кошка.

– Но солнце еще не сядет в семь, – возразила она.

– И еще, Мэри... Чтобы я больше не видел, что ты одна выходишь по ночам!

Мэри Эллен и капитан Найт с головой погрузились в бурный роман, своей пылкостью способный посрамить знойное теннессийское лето. Наверху, в уединении второго этажа, они то и дело любили друг друга перед французскими зеркалами в спальне, и в просторной гардеробной, и в ванной с мраморными стенами, и даже в самой мраморной ванне. Раза два они делали это прямо в просторном коридоре второго этажа, но им этого было мало.

Всякий раз, когда один из них заставал другого наверху, между ними начинался танец любви. Мэри отдавалась ему охотно, снова и снова, перестав противиться охватившей ее бурной страсти.

При этом она ненавидела его за жестокость и платила ему той же монетой. Их отношения основаны всего лишь на расчете, на обоюдном удобстве и вызываются потребностями плоти, но не души, уверяла она себя. И нечего волноваться, что она сможет проникнуться к нему какими-то чувствами: этого никогда не случится. А то, что она хотела от него получить, он и так ей давал.

Спускаясь со второго этажа, они вели себя так, будто даже знакомы друг с другом не были, и наедине или в обществе других людей словно не замечали друг яруса, никогда не разговаривая никогда не ужина вместе оказывая друг другу каких-либо знаков внимания.

Так они стали любовниками по ночам и незнакомцами при свете дня, это продолжалось до тех пор, пока вдруг, ни с того ни с сего, капитан Найт перестал искать встречи с Мэри Эллен даже в зоне любви.

Когда это случилось впервые, Мэри Эллен почувствовала растерянность. Она не знала, что и думать, когда примерно в девять дождливым августовским вечером заметила, что капитан курит один в кабинете ее отца.