У Бэрона Салливена, стоявшего у окна в чем мать родила и провожавшего взглядом Эми и Луиса, пока те не скрылись за горизонтом, глаза сузились от негодования. Он вернулся к постели и остановился, скрестив руки на груди:

— Моя крошка сестренка поехала кататься с Кинтано. — Он нахмурился. — Опять.

Его юная подружка, лежавшая в постели, приподнялась и оперлась на локоть.

— Милый, им просто некуда силы девать. Конечно, им не хочется тратить чудесные часы летнего дня на сон, — заметила она.

— Угу, я прекрасно могу себе представить, на что именно они тратят эти часы.

— Бэрон, перестань! Зачем говорить такие вещи!

— Что хочу, то и говорю, и не смей командовать. «Бэрон, перестань!» — Он обошел кровать вокруг. — Я чертовски хорошо знаю, что этот чумазый ацтек вытворяет между беленькими ножками моей сестрички.

Его собеседница покачала темной головой и похлопала по простыне рядом с собой. Когда Бэрон плюхнулся на указанное место, она потянулась к нему и игриво куснула его плечо.

— А что, это так уж сильно отличается от того, что вытворяешь ты… между моими?

— Очень даже сильно отличается, — буркнул он. — Я обязан прикончить ублюдка!

— Ммм… — Она поцеловала его в шею.

Потом ее лицо переместилось ниже; летучими поцелуями она прошлась по его груди.

— А вот моя мама захотела бы прикончить тебя, если бы узнала про наши с тобой делишки, — сообщила она.

Бэрон погладил ее волосы:

— Нет, не захотела бы. Я нравлюсь твоей маме. — Он прижал ее к кровати. — Магделене я всегда нравился. А мне нравишься ты.

— А я тебя люблю, — откликнулась она. — Я люблю тебя, Бэрон.

— Ах, маленькая Роза, вот это приятно.

Она ласкала его горячими руками, и он удовлетворенно вздыхал:

— Да, ода, Роза… Роза… Моя собственная маленькая Роза.

Молодые всадники, за которыми с таким неодобрением наблюдал из окна своей спальни Бэрон Салливен, во весь опор мчались по выжженной солнцем земле навстречу волнам иссушающего зноя, поднимающимся над песчаными просторами пустыни. Смеясь и окликая друг друга, они с удовольствием предвкушали, как будут плескаться в холодных водах их заветной лагуны реки Пуэста-дель-Соль.

Однако, как ни торопились оба поскорее добраться до своего тенистого рая, они одновременно натянули поводья, как только перевалили через гребень холмистой песчаниковой гряды, отделяющей их от Орильи.

Слегка красуясь, Луис голосом подал своему серому привычную команду, и могучий жеребец поднялся на дыбы — ноздри у него раздувались, а неподкованные копыта передних ног молотили воздух. Луис отпустил длинные поводья, соскользнул с седла назад — на круп серого, а потом съехал по хвосту таким образом, чтобы оказаться прямо на земле сидя на корточках. Затем юноша выпустил хвост, прополз между задними ногами вздыбленного, издающего громкое ржание жеребца и, вскочив прямо у того под брюхом, остановился, сложив руки на груди.

Неподвижно сидя в седле, Эми наблюдала за всем этим со смешанным чувством страха и восхищения. Она облегченно вздохнула лишь тогда, когда Луис неторопливо покинул свою опасную позицию — за долю секунды до того, как копыта серого опустились на землю. И, наградив аплодисментами эту впечатляющую демонстрацию искусства наездника, она не удержалась от выговора:

— Тонатиу, я хотела бы, чтобы ты не устраивал таких представлений. Мне даже смотреть на это страшно.

Ее синие глаза выражали неподдельную тревогу.

Усмехнувшись, он подошел к ней, снял ее с седла и медленно опустил на землю перед собой, а потом слегка подтолкнул ее назад, так, чтобы она прислонилась спиной к неподвижно стоявшей кобылке.

С высоты своего роста взглянув в ее встревоженное, поднятое к нему лицо, он сказал:

— Старина Мальпайс никогда не сделает мне ничего плохого. — Он наклонил голову и легким шутливым поцелуем коснулся ее губ: — А ты?

Сейчас все ее чувства были растревожены запахом его прогретой солнцем кожи, его чистых темных волос. Она глубоко вздохнула и тихо ответила:

— Никогда в жизни! — Прислонившись затылком к гладкому седлу, она подняла руки и обняла стройный стан Луиса. — Я никогда не сделаю тебе ничего плохого.

Он улыбнулся:

— А я — тебе.

Его улыбка исчезла; теперь он неотрывно смотрел на девушку, и горячий взгляд темных глаз смущал ее и в то же время наполнял радостным волнением. Его рука медленно поднялась к ее плечу. Длинными сильными пальцами он собрал в горсть белую хлопчатую ткань блузки и мягко потянул вверх, так что Эми пришлось встать на цыпочки.