Дант кивнул. Как просто и очевидно! И как ловко обойдены обстоятельства появления Фебы на свет.

— Так вот, у Беатрис тоже есть мама, папа и даже трое братьев. Она была оторвана от них какое-то время, потому что лишилась памяти.

— И не могла их вспомнить?

— Верно. Но теперь мы узнали, кто они. Я выяснил ее настоящее имя и где живет ее семья. Феба задумалась, потом спросила:

— Значит, она не Беатрис?

— Нет, ее зовут Джиллиан, Джиллиан Форрестер. А ее отец — маркиз Адамли. Феба вновь помолчала с минуту:

— Как тот человек, за которого вышла замуж моя мама?

Теперь пришла уже его очередь погрузиться в молчание. Чего-чего, а этого вопроса он никак не ждал.

— Да, отец Джиллиан тоже маркиз, как и тот человек, за которого вышла замуж твоя мама.

— Значит, он тоже плохо с ней обращается, как тот человек со мной? Может быть, тогда Джиллиан вернется жить к нам?

Эти слова, произнесенные тоненьким детским голоском, разрывали сердце Данта на части. Он взял девочку за руки:

— Феба, тот человек плохо с тобой обращался? Он что, бил тебя?

Феба покачала головой и прикусила губу.

— Нет, он просто обзывался. Говорил, чтобы я не подходила к нему и не разрешал мне вспоминать про маму. — Помолчав, она добавила: — Мисс Стаутвел била меня, когда я показывала ей язык.

Дант притянул Фебу к себе, гладя ее по голове:

— Никто и никогда больше не ударит тебя, Феба. Обещаю!

«Обещаю…» Это слово комом застряло у него в горле. Он вспомнил сейчас, что уже давал недавно одно обещание… и не сдержал его.

— А где теперь Джиллиан? — спросила Феба, отстраняясь от него и заглядывая ему в глаза.

— Она вернулась к своей семье. Туда, где ее дом. Она больше не будет жить с нами.

Феба продолжала стоять на том самом месте, где остановилась, когда заметила отсутствие Джиллиан за обеденным столом. Но теперь по ее щечкам побежали крупные слезы. Данту и без того было худо от потери Джиллиан, но когда он увидел, что его дочь плачет, ему стало неизмеримо хуже.

— Но я не попрощалась с ней, — проговорила Феба, вновь посмотрев на него. Губы у нее дрожали. — Мне плохо без нее, милорд.

Дант аккуратно вытер ей слезы кончиком большого пальца.

— Я знаю, Феба. Мне тоже плохо. Феба шмыгнула носом и утерла его рукой. Дант вынул из кармана носовой платок и протянул ей:

— Высморкайся.

Она высморкалась.

Когда он убрал платок обратно, Феба подняла на него глаза:

— Вам тоже печально оттого, что Джиллиан уехала?

— Да, Феба, еще как.

— Но вы не плачете.

— Это потому, что мужчины не плачут.

— Никогда?

Он покачал головой.

— А почему?

— Мужчины не плачут потому, что от этого мнется шейный платок. А женщины не носят шейных платков, поэтому они плачут и за себя, и за нас.

Феба задумчиво уставилась в пол. Судя по всему, это объяснение показалось ей правдоподобным. Она пожала плечами и вновь прикусила губу. Плакать она перестала, а через минуту вновь посмотрела на Данта:

— Кто же будет сегодня пить чай со мной и миссис Филливикет?

— Что за миссис Филливикет?

— Моя кукла. Это Джиллиан помогла мне придумать для нее имя.

Дант улыбнулся. Он представил себе, как Джиллиан сидит с Фебой и ее куклой за чашкой чаю и они ведут свои женские разговоры… Он выпрямился, взял Фебу за руку и отвел к столу.

— Я найму гувернантку, которая поедет с нами жить в Уайлдвуд, и поставлю перед ней условие, чтобы она ежедневно чаевничала с тобой и миссис Филливикет. Если хочешь, ты сама поможешь мне выбрать подходящую гувернантку. Но на это в любом случае уйдет какое-то время, а пока позволь мне присоединиться к тебе и миссис Филливикет, хорошо?

— Какого дьявола?! Где ты был?!

Очнувшись, Дант закрылся рукой от внезапно вспыхнувшего света. Рядом с ним на столике стояла нетронутая рюмка с бренди. Он не знал, который час и как долго он уже сидит здесь. Впрочем, ему было все равно.

Огонь в камине давно потух: за ним никто не следил. Поев с Фебой, Дант уединился здесь. А экономка Сигрейвов, миссис Уитмэн, отвела Фебу в постель. Дант был благодарен ей за это, ибо, если дочь еще хоть раз задала бы тот страшный для него вопрос, он точно не сдержался бы.