— Он, должно быть, разозлился на тебя за то, что ты нарушил его планы?

— Да, и даже пожаловался на меня отцу. Рассказал ему все, как было.

— И отец сказал вам, кто была эта девушка?

— Нет. На следующее утро он приказал нам оседлать лошадей и следовать за ним. Мы прискакали в маленькую глинобитную хижину, недалеко от той деревушки, где мы повстречались со светловолосой девушкой. Он завел нас внутрь, и там мы увидели ее с ребенком на руках. Этьен обрадовался, ткнул меня в бок и сказал на ухо: «Видишь? Что я тебе говорил? Он купил ее для нас обоих!». А отец, положив руку ей на плечо, сказал: «Наступило время представить вас друг другу. Это Адела». Моему братцу не терпелось и он не слушал, что говорит отец. Отшвырнув свой плащ, Этьен принялся расстегивать пояс на штанах.

— А твой отец? Что сделал он?

— Он взял ребенка из рук девушки, поднес его к нам и сказал: «А это ваша сестричка. Ее зовут Мартина». Сначала мы ничего не поняли, а когда до нас дошел смысл сказанного, то Этьен… он просто пришел в бешенство. Весь покраснел от ярости и ужасно кричал на отца, даже обвинял его в том, что он подсыпает яд матери в пищу, чтобы извести ее и жениться на этой девке. Потом обратил свой гнев на девушку, назвал ее шлюхой и сказал, что ребенка надо бросить в лесу на съедение диким зверям. Затем он схватил свой плащ, вскочил на лошадь и ускакал.

— А ты? Ты тоже уехал?

— О Господи, нет. Я остался… я был… как будто загипнотизирован. Стоял и смотрел на ребенка, которого держал на руках мой отец, на мою сестру. Надо же, у меня есть сестра! Она была такая розовенькая, такая крохотная. Крики Этьена напугали ее, и она расплакалась. Отец смотрел на Аделу. Я раньше никогда не видел, чтобы у него было такое беспомощное выражение лица. Он протянул ей Ребенка, а я шагнул вперед и взял младенца из его рук. Она была легонькая, как пушинка, и теплая, от нее пахло молоком. Я начал баюкать ее, успокаивать, говорил ей: «Ну, ну успокойся. Успокойся крошка». И она заснула у меня на руках. Я почувствовал… ну, в общем, это чувство трудно описать словами.

— Можешь не объяснять. Мне оно знакомо, — сказал Торн, его голос слегка задрожал. — У меня тоже была сестра.

Мартина срезала красивый розовый цветок и воткнула его в заплетенную косу. Торну было приятно видеть, как она украшает себя, раньше он не замечал, чтобы она уделяла внимание своей внешности.

Райнульф кивнул.

— После этого я целых десять лет не видел свою сестру, — немного помолчав, продолжал он. — Вернувшись из крестового похода, я преподавал в университете, когда из Руана прибыл гонец. Наша мать умирала. Я вернулся домой, ну а что было потом, ты уже знаешь. Матушка умерла, отец женился на леди Бланш, а Адела, — он медленно покачал головой, — Адела обвязала шею веревкой с камнем и утопилась.

Торн повернул голову вслед за ним и посмотрел на Мартину, которая перебиралась через низкую живую изгородь, отделяющую луг от монастырского сада.

— А Мартина, — добавил Торн, — осталась одна в лесу погибать от голода.

Райнульф опять покачал головой, по его лицу пробежала тень.

— Когда я нашел ее, она была еле жива; вся мокрая, дрожащий скелетик в юбке. Хотя, по правде говоря, она была не такая уж маленькая. Для своих десяти лет она была очень крупная, с длинными руками и ногами. Уже тогда было заметно, что она будет высокой. Я бы узнал ее в любом случае, ведь она была удивительно похожа на отца. Мартина никогда не была красавицей, думаю, что и сейчас о ней этого не скажешь, но в ней всегда было что-то особенное. Этот свет в глазах, эти искорки, говорящие о незаурядном уме и темпераменте. Наверное, это звучит странно.

— Нет-нет, — заметил Торн. — Я прекрасно понимаю, что ты имеешь в виду.

Он не сказал только о том, что, по его мнению, Райнульф не прав, считая свою сестру некрасивой. Мартина шла к ним по лугу, держа в одной руке корзинку с травами, а другой приподнимая платье над высокой травой. Ее светлые шелковистые волосы разметались по ветру. Она чему-то улыбалась, и ему вдруг отчаянно захотелось разделить ее неведомую радость, приобщиться к ее душе. Ее щеки разрумянились от работы и яркого солнца, в глазах поблескивали знакомые и делающие ее такой привлекательной искорки.

Мартина была не просто красива, она была утонченно красива. Она была изысканная, непредсказуемая и единственная. Одновременно нежная и резкая, теплая и холодная… и бесконечно желанная.

И она должна принадлежать Эдмонду.

Отдаленный звон колоколов вывел Торна из темных глубин сна. Он открыл глаза и лежал в темноте прислушиваясь. Была полночь, ризничий звал братьев к заутрене. За окном слышался шорох накрапывающего дождя.

Из соседней спальни доносилась возня одевающегося Райнульфа. Он собирался присоединиться к полуночной молитве монахов. Торн не понимал, зачем Райнульф мучает себя, ведь он гость и не обязан подчиняться монастырскому уставу. С его точки зрения, было неумно так истязать себя, особенно накануне возвращения. Ведь завтра им предстоит долгая дорога обратно, в Харфорд, и Райнульфу следовало бы хорошенько выспаться перед путешествием, а не стоять всю ночь в церкви, распевая латинские гимны. И ведь он наверняка останется там, в капелле, до первых лучей солнца, чтобы принять участие в утреннем панегирике.

Торн услышал, как Райнульф приветствовал брата Мэтью и они вместе вышли из покоев. Опять воцарилась тишина. Он повернулся на бок и закрыл глаза, но уснуть уже не мог. В последнее время это с ним стало часто случаться. Его собственное тело отказывалось повиноваться разуму, говорящему: «Спи, ты должен набраться сил».

Торн поднялся, зажег светильник и натянул штаны. Сходив на кухню, он налил себе кубок вина и, вернувшись в центральный зал, сел за стол. Томик «Элементов» Евклида, который он недавно закончил читать, лежал рядом, и он взял его в руки.