Мартина замерла. Торн почувствовал, что она готова принять его, что хочет его. Он продолжал исследовать ее, с замиранием сердца чувствуя приглашающее, влажное тепло средоточия ее чувственности. Затем он провел пальцем по самой чувствительной, трепещущей от ожидания точке, и Мартина задрожала.

— О! О Боже!

Он продолжал ласкать ее, целуя в шею, в лоб, в глаза.

— Да, — прошептал он, когда она приоткрыла рот, извиваясь в такт движениям его руки. Мартина часто и прерывисто задышала и вдруг, содрогнувшись, как отпущенная тетива большого лука, впилась ногтями в его грудь и сдавленно вскрикнула, уткнувшись лицом в подушку, чтобы заглушить стоны экстаза.

Торн держал ее за руки, пока она не успокоилась и не задышала ровнее, а потом провел ее рукой по льняной простыне в том месте, где ее приподнимала его возбужденная плоть.

— Скажи мне, что я должна сделать? — прошептала она.

— Тебе придется сесть на меня сверху.

Глаза Мартины изумленно расширились, но уже через минуту она понимающе кивнула. Убедившись, что занавески плотно закрыты, она сдернула с Торна простыню.

— Я постараюсь не шуметь, — пообещал он и почти тут же нарушил это обещание, вскрикнув от боли, когда Мартина, пытаясь сесть на него, слегка задела коленом его забинтованную ногу.

— О Господи… Торн! — Мартина опустилась на колени перед кроватью, беспомощно заглядывая в глаза и гладя его, пока он метался и скрипел зубами, словно волк, попавший в капкан. — Прости меня.

— Это не твоя вина, — проскрипел он сквозь стиснутые зубы.

Она склонилась над ним, нежно целуя его в макушку.

— Не надо было этого делать… так глупо. Ничего у нас не получится. Малейшее движение причиняет тебе адскую боль.

Он попытался улыбнуться.

— Некоторые вещи стоят того, чтобы потерпеть. Но вот только… слишком уж больно. — Он прислушался к мерному посапыванию спящих за занавеской. — Я никого не разбудил, но думаю, еще один такой крик, и кто-нибудь да проснется.

Она участливо посмотрела на него:

— Ты… ты разочарован?

Торн улыбнулся.

— Не имею ни малейшего желания остаться разочарованным. — Взяв ее руку, он прижал ее к острию своей страсти. — Существуют другие способы.

Некоторое время она молча наблюдала за тем, как он направлял ее руку вверх и вниз по нему, а потом продолжила ласкать его самостоятельно.

— Это то, чего ты хочешь? — спросила Мартина. — То есть я хочу сказать, это все или… — она сделала паузу, смущенно смотря на него, — или что-то еще?

Взгляд остановился на ее губах. Да, было что-то еще, конечно, чего он страстно желал сейчас, но сомневался, можно ли просить ее об этом. Ведь, несмотря на свой ум и познания, в том числе и в медицине, она все же была неопытной девушкой, лишь недавно потерявшей невинность и ставшей женщиной. Его просьба могла быть ей неприятна, может, даже могла обидеть ее.

Мартина перехватила его взгляд. Неосознанно, с очаровательной невинностью и поэтому еще более искушающе для него, она провела языком по губам. Торн закрыл глаза, призывая всю свою силу воли справиться с этим искушением.

— Помнишь, прошлым летом, — сказала Мартина, — там у реки, когда мы… с тобой вместе, ты… ты тогда поцеловал меня?

Торн, конечно, понял, о каком поцелуе она говорит.

— Да.

Мартина опустила глаза, украдкой взглянув на свою руку, ласкающую его, потом посмотрела ему в глаза:

— Ты хотел бы, чтобы я сейчас сделала это?

Вопрос прозвучал так трогательно-наивно, что Торн не смог сдержать улыбку.

— Да, очень.

— Скажи, что мне надо делать.

Он нежно провел пальцами по ее губам.

— Я… не знаю. Просто делай, как тебе представляется нужным, чтобы доставить мне удовольствие. Все, что ты сделаешь, будет мне приятно.

Она склонила голову, и ее пышные волосы, упав на его лицо, скрыли ее от его взора. Ему подумалось, что, может, она таким образом пытается скрыть свое смущение.

Торн закрыл глаза, ожидая ее, и через минуту, показавшуюся ему вечностью, ощутил первые, осторожные, восхитительные прикосновения ее губ. Они мягко заскользили по нему, а затем он почувствовал нежные удары ее влажного язычка. И то, как нерешительно она это делала, будто исследуя его, возбуждало еще сильнее, и вскоре, забыв обо всем на свете, думая только о ней и о том, что она с ним сейчас делает, Торн полностью отдался наслаждению. Мысль о том, что она старается сделать ему приятное, заставляла его сердце трепетать от восторга. Он был до глубины души тронут ее великодушием, тем, что она согласилась на это ради него. И раз так, то, значит, где-то, в самых укромных уголках ее сердца, все же живет любовь, любовь к нему, Торну, первому и единственному мужчине в ее жизни.

Когда она целиком обхватила ртом его страждущую плоть, он застонал по-звериному, вцепившись рукой в ее волосы.

— О Боже, Мартина! Да-да!

Он был на грани.

— Мартина, я сейчас…

Торн обхватил руками ее голову. Она не поняла значения этих слов, продолжая эту сладостную пытку.

— Мартина, — прошептал он, тряся ее за плечи.

— Я что-то делаю не так?

— Нет, ты чудо, но… — Торн обнял ее, принуждая лечь рядом с собой, — но сейчас просто гладь меня там рукой… как раньше, хорошо? Вот так… да!