Машина подъехала к воротам и остановилась. Мгновением раньше шестеро бойцов, лежащие в кюветах по обеим сторонам дороги под плащ-палатками с нашитыми на них пучками травы, ветвями и иным мусором, вскочили на ноги и бросились вперед, выхватив уже почти привычные штыки и ножи. С водителем и капралом, находившимися в кабине, расправились молниеносно. Солдат, сидевший в кузове, оказался невооружен. И, немного придя в себя, сообщил мне, что склады охранял взвод батальона обеспечения 293-й пехотной дивизии, дислоцированного как раз в Бронна Гура. Там же размещался и штаб дивизии. Что ж, Кысмет послал мне очень удачный случай испытать моих ребят в бою и, как планировал, провести операцию прикрытия, нанеся при этом противнику куда больший ущерб.

Часам к пяти пополудни, когда мы уже выдвинулись на окраину Бронна Гура, со стороны засады, оставленной мной на дороге, ведущей к складам, раздалось несколько выстрелов. Похоже, местный старшина замучился ждать возвращения грузовика и уговорил командира послать кого-нибудь проверить, что там произошло. А тихо нейтрализовать посыльных не удалось. Впрочем, выстрелов было два или три, что доказывало, что комплекс моих упражнений, несмотря на отсутствие стрелковой практики, все-таки принес свои плоды.

Выстрелы всполошили немцев и заставили около двух взводов попрыгать в автомобили и в сопровождении трех мотоциклов двинуться в сторону складов. Я дождался, пока они отъедут подальше, и подал сигнал к выдвижению. Мои орлы двинулись вперед короткими бросками от укрытия к укрытию. Они успели подойти к зданиям, которые занимал дивизионный штаб и тыловые службы шагов на сорок, когда послышался первый удивленный возглас на дэйч:

— Вас? — И почти сразу же: — Ахтунг! Ах… — закончить немцу не дали.

Мои ребята ударили сразу из трех десятков стволов. Из трех, потому что еще двадцать человек, зажав в левой руке ТТ, а в правой гранату, броском преодолели последние метры и одновременно швырнули гранаты в окна зданий. А затем еще по три и уже не только по окнам, но и в подвалы, и в стоящие штабные автомобили, и всюду, где было заметно шевеление. Их ТТ рявкали редко, только в случае непосредственной опасности, ибо главной ударной силой были гранаты, гранаты и еще раз гранаты!.. Когда запас подготовленных к броску гранат иссяк, бойцы тут же бросились обратно, на ходу убирая в кобуры пистолеты и перекидывая со спины более эффективное оружие.

До того как противник опомнился и начал хоть как-то организовываться, мы успели оттянуться в лес и двинуться к населенному пункту Ружаны, каковой располагался почти в противоположном направлении тому, куда мы действительно собирались двигаться…

Отойдя где-то на километр, я остановил отряд и приказал провести быструю перекличку. Назначенные мной временные командиры отделений и так должны были отслеживать личный состав, плюс еще я строго приказал забирать с собой всех, даже если есть уверенность, что берем трупы, так что я не слишком опасался, что кого-то оставили. Но теперь мне нужна была полная картина. После переклички я с удовольствием обнаружил, что все целы, раненых всего трое и только один серьезно. Общие же потери противника, по моим прикидкам (а сколько и кого погибло внутри помещений, я мог оценить крайне приблизительно), составляли от тридцати до шестидесяти человек, причем какую-то вполне существенную часть из них составили офицеры штаба дивизии. С учетом всех факторов эффективность операции я мог оценить как вполне удовлетворительную даже для уровня территориалов. А уж по местным меркам она была почти запредельной.

К лагерю неподалеку от Березы-Картузской мы подошли через три дня, запутав не слишком умелую погоню и укрывшись от самолета, появившегося в небе часа через полтора после атаки штаба немецкой пехотной дивизии. Задействованные в поиске ресурсы мне польстили, потому что появление самолета означало, что наша операция была оценена противником крайне высоко.

В принципе от преследования мы надежно оторвались уже к исходу первых суток и потому могли оказаться у лагеря уже на следующий день. Но я сделал крюк, чтобы заглянуть на наш лесной склад, дабы основательно загрузиться продуктами и медикаментами. Среди пленных вполне могли оказаться раненые. А одного нашего, раны которого оказались наиболее серьезными и требовали долгого периода восстановления, я решил оставить вместе с лейтенантом Сокольницкой на лесном складе с задачей дожидаться нашего возвращения. Хотя она очень возражала и рвалась с нами, заявляя, что, если среди пленных окажутся серьезно раненые, нам непременно потребуется ее помощь. На что я резонно заметил, что раненные серьезно вряд ли будут включены в состав маршевых колонн, ибо сильно затруднят передвижение оных. Так что мы задержались на складе на одну ночь, а наутро загрузились и двинули дальше.

Ни одной единицы оружия сверх вооружения моих ребят я брать не стал. Я не собирался сразу после операции освобождения двигаться к своему складу, а недели две планировал покружить по окрестным лесам вокруг Березы-Картузской. Потому что я не знаю, кем надо быть, чтобы не осознавать опасность появления в своем тылу нескольких сотен освобожденных военнопленных, да к тому же с помощью силовой акции некого организованного подразделения. Следовательно, за нами обязательно начнется охота, которую я совершенно не собирался выводить в район нашего склада. Еще наткнутся ненароком…

С возможными преследователями, буде нам не повезет и нас настигнут, я рассчитывал справиться теми пятью десятками бойцов, кого я уже успел поднатаскать, а остальных пока интенсивно прогнать по уже опробованной мной программе. Тем более что у нас с лейтенантом Сокольницкой, которой я уже даже доверял постановку игл и вдоль позвоночного столба, оставив себе только ноздри, появилось в этом деле еще шестеро помощников. Так что должны были справиться… На все должно было хватить пары недель.

А вот если сразу дать этим нескольким сотням в руки оружие, я совершенно точно столкнусь с проблемами. Существенная часть захочет немедленно бить врага, и если я столь же немедленно не дам им такой возможности, начнет буянить, бунтовать и сорвет мне всю программу подготовки. А бросать в бой совершенно неподготовленных бойцов, каковыми, на мой взгляд, являлись военнослужащие обеих армий, я не собирался ни при каких условиях.