Буббиков объявился спустя десять минут. Выглядел он с рукой на перевязи довольно браво.

— Ну что, капитан, тронулись.

— Товарищ майор, может, я один? — поинтересовался Бушманов. — Вы же того… ранены.

— Ничего, рана у меня легкая, делу не помешает. Некогда нам тут с ранами разлеживаться, товарищ капитан. Некогда.

С этим Бушманов был полностью согласен.

До штаба 20-го мехкорпуса они добрались в два часа пополудни. Начальник особого отдела был здесь. Он сидел за столом тоже с перевязанной рукой и хлебал из котелка щи. Когда Буббиков вошел, он отложил ложку и тяжело поднялся на ноги.

— Товарищ майор государственной безопасности…

— Отставить! — махнул Буббиков, усаживая напротив начальника и снимая фуражку. — Ранены?

Они оба с перевязанными руками, сидевшие друг напротив друга, выглядели несколько забавно. Хотя рука начальника особого отдела была забинтована на всю длину, до плеча, и сквозь повязку кое-где проступала кровь.

— Так точно. Две пули.

— Когда вас?

— Ночью. Когда диверсантов брали.

— Взяли? — вскинулся Буббиков.

— Троих. И еще шестерых положили. Но несколько ушло.

Буббиков неодобрительно покачал головой.

— Плохо.

Начальник особого отдела помрачнел и кивнул.

— Да… еще и Павлюка потерял. Начальника особого отдела корпуса.

Буббиков опять неодобрительно покачал головой, но затем внезапно сменил гнев на милость:

— Ладно. Я вам здесь капитана Бушманова оставлю на усиление. Он опытный работник — справится.

— Вот спасибо, товарищ майор, — обрадовался начальник особого отдела, — а то мы тут уже совсем… — Тут он заметил, что и у майора рука на перевязи. — Товарищ майор, а вас-то где?

— Да так, сегодня утром осколком зацепило при авианалете… Ладно, пленных уже допрашивали?

— Никак нет. Там двое раненых. Пока им помощь оказывали, да и с убитыми разобраться требовалось, я вот решил перекусить. Со вчерашнего обеда во рту — ни маковой росинки.

— Ну что ж, хорошо, тогда давайте их сюда…

Допрос пленных затянулся до самого вечера. А после ужина Буббиков и начальник особого отдела армии уехали обратно в штаб армии, оставив Бушманова вместе с молоденьким младшим лейтенантом, который единственный остался в живых из всего особого отдела корпуса. Бушманов просидел два часа, разбирая бумаги погибшего Павлюка, а потом приказал младшему лейтенанту:

— Вот что, лейтенант, принеси-ка мне личные дела офицеров.

Тот недоуменно уставился на него.

— А зачем, товарищ капитан?

Бушманов нахмурился. Да откуда он взялся, этот младший лейтенант? С луны свалился, что ли?

— Вы что, — ледяным тоном начал капитан, — не видите, что творится? Фронт рушится. Немцы занимают один город за другим. Позорно сдан Минск. Вы что тут, совсем ослепли?

Младший лейтенант установился на него испуганными глазами!

— Так это… — робко начал он, — фриц уж больно силен. Всю ж Европу завоевал. И Польшу, и Норвегию, и Францию…

— Запомните, товарищ младший лейтенант, — наставительно начал Бушманов, — рабочий класс буржуазных государств не собирался умирать за интересы своих эксплуататоров. Именно поэтому немцы прошли всю Европу церемониальным маршем. Но с нашей армией не так. Она плоть от плоти, кровь от крови нашего народа! И наши солдаты героически гибнут, но не сдаются, защищая свою страну до последней капли крови… — Тут он слегка запнулся и чуть поправился: — Ну за исключением некоторого числа дезертиров и предателей, которых мы с вами, заметьте, именно мы с вами не успели выявить. Но именно из-за этого, лейтенант, героическая гибель многих наших солдат и офицеров случается зря. Потому что мы недоработали. Не выявили потенциальных предателей и изменников родины. Вовремя не изолировали их. Дали им возможность нанести удар в спину нашей героически сражающейся армии. Понятно?

— Так точно, товарищ капитан, — отчеканил младший лейтенант, при этом глядя на Бушманова каким-то странным взглядом.

— Вот и хорошо. Похоже, мы с вами сработаемся, лейтенант. А сейчас принесите мне личные дела офицеров и… как фамилия того младшего лейтенанта, который переводил с немецкого во время допроса?

Младший лейтенант ответил.

— Откуда он так хорошо знает язык?

— Ну… говорит, долго жил с родителями за границей. Они у него из коминтерновских.

— Ну-ну, — глубокомысленно кивнул Бушманов. С коминтерновскими он встречался. Несколько раз. Когда еще работал в Москве, в центральном аппарате. Редкостные сволочи оказались! Такую подрывную работу развернули… — Вот с него, пожалуй, и начнем.

Всю неделю Бушманов напряженно работал, и к концу ее у него накопился материал на семерых офицеров, причем, что было особенно важно, за этими семерыми явно просматривалась организованная группа… Но на исходе недели немцы нанесли новый удар и снова прорвали фронт. Бушманов с младшим лейтенантом чудом успели вырваться из захлопывающегося котла, а когда наконец корпус закрепился на новом рубеже, выяснилось, что из семи его фигурантов четверо погибли. Причем тот, кого капитан рассматривал как ключевую фигуру всего дела, даже героически, подняв батальон в сумасшедшую атаку и прорвав позиции немецких подразделений, которые должны были захлопнуть котел. Собственно, благодаря именно этой атаке им с младшим лейтенантом и удалось выскользнуть из окружения.