Смерть Эльвину не пугала, страшило то, что сделает с ее сыном Марта.

Оставался только один шанс. Жизнь ее в любом случае кончена, но нужно расстаться с ней не просто так, а с пользой. Жизнь матери в обмен на жизнь сына. Тильда и Гандальф позаботятся о мальчике, если Эльвине удастся освободить его. Необходимо бежать от Филиппа и найти Марту, даже если для этого придется войти в замок.

До темноты Эльвина так и не выработала определенного плана действий. Она обыскала весь шатер, но оружия не нашла. У входа стоял караульный, так что она не посмела вытащить колышки. Приходилось ждать удобного случая.

Филипп вернулся в шатер затемно. Следом за ним несколько молчаливых служанок втащили громадный деревянный чан с водой и молча удалились.

Филипп скинул одежду, не глядя на Эльвину, повел бронзовыми плечами и, поигрывая могучими мускулами, залез в чан.

— Ты что, уже забыла свой первый урок? — Филипп сурово взглянул в ее сторону. — Подойди и вымой меня.

— Я больше тебе не рабыня и не стану подходить к тебе.

— Я не освобождал тебя от твоей клятвы. Сделай то, что тебе велят, или будешь примерно наказана.

— Я дала клятву в обмен на твое покровительство, но ты не сдержал слово, и потому я не считаю нужным держать свое.

— Не я нарушил слово, а ты. Непокорных вассалов секут плетью или отрезают им кончики пальцев, а тебя я еще мог бы отдать своим воинам. Пусть позабавятся.

Эльвина знала, что Филипп не из тех, кто бросает слова на ветер. Пытки ей не выдержать. Она должна выжить, чтобы сбежать, даже если придется поступиться гордостью.

Из тени Эльвина вышла в круг света, образованный горящей свечой. Она только что расчесала волосы, и они свободно падали по плечам и спине. Однако этот наряд мало что скрывал, как и тонкая льняная рубашка, надетая на голое тело.

Не глядя в лицо Филиппа, Эльвина намылила ткань и с деланным безразличием начала натирать ею бронзовый торс мужчины, сидящего в чане. Филипп не должен догадываться о том, что больше всего на свете Эльвине хочется убить его, не то он убьет ее первым. Стиснув зубы, она водила тканью по его спине и изнемогала от желания воткнуть в него кинжал.

Как бы ни старалась Эльвина придать своему лицу и движениям равнодушное выражение, холодный блеск глаз выдавал ее. Не будь Филипп так уверен в своем физическом превосходстве, он признал бы, что находится в немалой опасности. Но, поскольку силы были слишком неравны, он расслабился, наслаждаясь прикосновениями нежных ручек. Филипп не слишком часто баловал себя такой роскошью, как изысканное вино и шелковые одежды, но, имея при себе Эльвину в качестве прислужницы, мог бы потешить свою плоть. Ничего, с нее не убудет. То, что она совершила, этим не искупить.

Между тем взгляд Филиппа упал на грудь с выступающими под тонкой тканью розовыми сосками, и он нахмурился. Только сейчас Филипп заметил, что на ней не крестьянская рубашка.

— Где ты это нашла?

— В вашем сундуке, милорд. — Эльвина проследила за направлением его взгляда. — Я не привыкла появляться голой перед незнакомцами.

— Не сомневаюсь, — презрительно поджав губы, возразил Филипп, — что ты стояла голая перед весьма многими мужчинами до этого момента и не меньше у тебя впереди. Ты не имела права брать мои вещи. Это воровство. — Он с сомнением окинул взглядом самодельный наряд. — Хотя я не помню, чтобы брал с собой рваные тряпки.

— Вы лишили меня моего единственного достояния. Рубашка — не такая большая компенсация.

Филипп нахмурился. Очевидно, Эльвина говорила не только о разорванной им одежде. Он мог бы сказать, что она сама предложила ему себя, однако, понимая, что в том, как сегодня взял Эльвину, радости для нее было мало, решил промолчать. Филипп и сам получил не много удовольствия от сегодняшнего соития. Он усмехнулся и встал.

Эльвина подала ему чистую льняную ткань, принесенную слугами, и он, завернувшись в нее, кивнул в сторону бадьи.

— Вода еще теплая. Мойся.

Мыться в бадье было, конечно, приятнее, чем просто обтираться тканью, но она решила, что не станет раздеваться у него на глазах, и, отступив в тень, покачала головой.

— Я сказал: мойся. Хочу, чтобы моя женщина была чистой. Если не станешь мыться сама, я сам займусь тобой, но тогда, помяни мои слова, мало что останется и от твоей рубахи, и от твоей кожи.

Эльвина метнула на Филиппа взгляд, полный ненависти, но все же дрожащими руками развязала пояс. Рубашка упала на пол под пристальным взглядом Филиппа.

— Я думал, моя память о тебе искажена заклятием, которое ты на меня наложила, но теперь вижу, что ты даже красивее, чем я тебя помню. Тело твое создано для того, чтобы дарить мужчине наслаждение.

Эльвина погрузилась в воду, чтобы скрыться от его взгляда.

— Я не буду дарить вам наслаждение, милорд.

— Ты не права, малышка викинг. Я собираюсь получить от тебя больше, чем от любой из женщин, которых знал.

Криво усмехнувшись, Филипп подошел к выходу и обменялся парой слов с часовым.