— Ты говоришь, что родила от меня ребенка? Сына?

— Да, милорд.

— У тебя есть доказательства?

У Эльвины дрогнули губы.

— Я не имею желания доказывать тебе, что ребенок твой. Я всего лишь хочу вернуть его себе. Если ты не поможешь, я попытаюсь сделать это сама.

Филипп схватил ее за плечо и развернул к себе лицом.

— Не смей играть со мной!

— Я не рассказала тебе обо всем раньше, потому что ненавидела тебя за то, что ты со мной сделал. Теперь вижу, что ошибалась и ты ни в чем не виноват. Спроси монаха Шовена.

— Шовена?

Ну Конечно! Монах показал ему место, где обнаружил девчонку, и они тщательно обыскали все вокруг. И это очередное предательство лишь укрепило в нем ненависть и ярость. Монах ничего не сказал о ребенке.

Филипп подошел к двери и потребовал привести к нему монаха. Он мог бы поклясться, что Шовен человек чести. Они были вместе уже долгое время: Филипп вел войско в бой именем короля, Шовен нес просвещение покоренным.

Монах появился в помятой сутане. Он сонно тер глаза, и только тогда Филипп с удивлением обнаружил, что вечер сменился ночью.

— Вы желали видеть меня, сэр?

Монах переводил взгляд с пылающего гневом мрачного лица Филиппа на бледное лицо девушки.

— Когда ты сказал мне, что нашел девчонку в лесу, не утаил ли ты от меня чего-нибудь?

Монах посмотрел на Эльвину. Она кивнула. Монах обратился к ней:

— Я вернулся, чтобы окрестить младенца, но не нашел тебя, дитя мое.

— Это не важно, отец, — начала было Эльвина, но Филипп прервал ее: — Крестины! Ах ты, двуличный оборотень!

— Филипп! — в ужасе воскликнула Эльвина, но монах махнул рукой, давая понять, что привык к подобному обращению.

— Вы хотели бы, чтобы вашего ребенка крестили, не так ли, сэр? — спросил он Филиппа.

— А у вас есть доказательство, что это мой ребенок, если он вообще был? — с кривой ухмылкой спросил у монаха Филипп и вновь заходил по шатру.

— Если я дал обет целомудрия, это не значит, что я ослеп. Я узнаю женщину на сносях, если увижу ее. К тому же я умею считать не хуже любого другого, особенно если у меня есть все основания начинать отсчет с определенного дня.

— Довольно! — прорычал Филипп. — Почему, Бога ради, ты не рассказал мне тогда?

— Не поминай имя Господа всуе, это грешно, — наставительно заметил монах. — Я не рассказал потому, что Эльвина меня об этом попросила. Я был совершенно уверен в том, что вы и сами все узнаете, когда встретитесь с ней, и не видел смысла нарушать слово.

Филипп переводил налитые гневом глаза с Эльвины на Шовена. Выругавшись сквозь зубы, он сдался. Значит, Эльвина не солгала: ребенок действительно существовал. Неизвестно, жив ли он сейчас. Тем не менее надо начинать действовать.

— Шовен, подожди меня снаружи. Мне бы еще надо поквитаться с тобой за то, что ты не рассказал мне о ребенке раньше, но сперва я хочу поговорить с ней.

Филипп кивнул в сторону Эльвины, и монах с опаской взглянул на хрупкую девушку. Устоит ли она против гнева господина? Но холодный блеск в голубых глазах, поджатые губы и решительно вздернутый подбородок говорили об упрямстве и воле, ничуть не уступающим упрямству Филиппа. Неизвестно еще, кто одержит победу. Шовен вышел из шатра.

— Откуда тебе известно, что ребенок жив?

— Я не знаю. Но Марта не для того обхаживала меня, чтобы я осталась жива: она старалась ради ребенка. Мне кажется вполне вероятным, что она приложит не меньше усилий, чтобы выходить его. Зачем-то он был ей нужен!

Филипп кивнул.

— Если ребенок жив, ты хочешь, чтобы я нашел его? Ради этого ты вернулась сюда сегодня?

— Милорд, я дам вам все, если вы вернете его мне. Прошу вас, сэр! Он, наверное, с Мартой.

Филипп нетерпеливо взмахнул рукой. Разумеется, не ради него, Филиппа, Эльвина вернулась в шатер.

— Марта не прячет никакого ребенка. В противном случае я бы об этом знал. Но даже если он существует, надо действовать терпеливо и осмотрительно. У тебя так не получится. Марта убьет тебя, как только встретит, если то, что ты рассказала мне, правда.

— Я не боюсь смерти. Пусть лучше я умру, чем позволю этой ведьме растить моего сына. Я найду его! Найду! — воскликнула Эльвина и, упав на пол, начала молотить кулачками землю.

Филипп бережно поднял ее с земли. Погладил по голове. Он почти поверил в ее невероятную историю.

— Нет, малышка викинг. Сначала попробую я. Как ты сама сказала, мне гораздо проще это сделать.

Эльвина уперлась ладонями ему в грудь. Сердце ее рвалось из груди j но в лице Филиппа не было и намека на нежность, и она молчала, не зная, чего ждать.