Эльвина благодарно улыбнулась Герте. Если бы только Эльвина была уверена в том, что способна дать Филиппу то, что он хочет, она чувствовала бы себя намного лучше. До сих пор она возбуждала в нем лишь ненависть и гнев. И все же обстоятельства требовали, чтобы Эльвина попыталась помириться с ним.

— Посмотрим, что нам удастся с этим сделать, — сказала Эльвина, и лишь Гандальф понял, что говорит она не только об уборке замка.

Мирное течение беседы нарушил заливистый лай собак. Герта заковыляла в холл, чтобы встретить рыцарей, которых Филипп отправил защищать леди. Эльвина и Гандальф остались на кухне и встревоженно переглянулись. Надежды на то, что в замке они найдут поддержку и защиту, обратились в прах. Придется расплачиваться за наивность.

Спрятаться было негде, бежать некуда — об их присутствии здесь узнали в тот момент, когда увидели украденных коней. Могучий рев Раймонда отдавался эхом в полупустых комнатах.

— Где она? Где эта чертова шлюха?

Герта испуганно отступила к стене, не зная, как воспринимать сию гневную тираду. Раймонд не обратил на толстуху никакого внимания. Он прошел на середину зала и осмотрелся, будто рассчитывал, что Эльвина появится ниоткуда. Хотя роста он был среднего, мощное сложение и бас придавали ему весьма внушительный и грозный вид. Малиновый плащ и сверкающие доспехи внушали ужас.

Появление сэра Алека было куда менее впечатляющим. Откинув капюшон, он смущенно посмотрел на Герту.

— Девушка цела? — спросил он.

Герта присела в глубоком реверансе перед человеком, в котором узнала верного вассала Сент-Обена.

— Цела, если не считать синяков и ссадин, да еще порванного платья, милорд.

— Мы проголодались, старуха! Тащи еду и вина и девку тоже, — нетерпеливо приказал сэр Вильям.

Герта смерила юного рыцаря презрительным взглядом, но, когда сэр Алек кивнул, пошла исполнять приказ, ни словом не обмолвившись с сэром Раймондом.

На кухне Эльвина спокойно укладывала на блюдо хлеб и мясо, приготовленное Гертой. Прятаться или убегать всю жизнь невозможно. Надо либо найти способ противостоять этим мерзавцам, доказав им всю безнадежность их притязаний, либо убить их. Третьего не дано.

Эльвина взяла блюдо и направилась в зал. Герте было не по себе.

— Не подобает леди прислуживать таким, как они. Позволь мне взять это.

— Сэр Филипп отправил меня сюда как пленницу, а не как леди. Если таково мое наказание, я должна смириться с ним. Вы не можете и готовить, и прислуживать этим свиньям. Сэр Алек позаботится о моей безопасности.

Герту слова Эльвины не очень убедили, но сообщение о том, что эта девушка — пленница, ошеломило ее.

При появлении Эльвины мужчины затихли. Возможно, на фоне мрачных серых стен темно-розовый шелк ее платья казался сполохом огня или иным мистическим знаком, но прошла она в зал вполне естественным путем, и ничего сверхъестественного не было в том, как она поставила поднос на стол.

— Ваша еда, господа, — сказала Эльвина.

Она удалилась до того, как к ним вернулся дар речи, но когда Эльвина вернулась с вином, рыцари уже оправились от изумления. Раймонд схватил рог и стал жадно пить, свободной рукой обняв Эльвину за талию. Осушив сосуд, он вытер рот рукавом и, запустив в волосы девушки пятерню, оттянул назад ее голову.

— Стерва! Ты думала, я так быстро сдамся? Ты еще заплатишь за то, что мне пришлось столько миль протрястись в этой дьявольской повозке!

— Оставь ее в покое. — Сэр Алек взялся за меч. Вильям болезненно поморщился.

— У меня нет желания снова гоняться за ней по всей округе. Давай сперва поедим.

Раймонд нехотя отпустил Эльвину.

— Ладно. Пусть сейчас прислуживает нам за столом, а после в постели. Это из-за нее нам пришлось забраться в эту глухомань.

— Я буду прислуживать вам за столом потому, что сама выбрала для себя эту работу. По-моему, я уже доказала, что способна убежать в любое время. Если кто-нибудь из вас вздумает мне досаждать, я снова исчезну и на этот раз больше не вернусь. Так что, если не смирите немедленно свою похоть, придется вам потом отвечать перед Филиппом.

С этими словами Эльвина отступила в тень, словно растворилась в темноте, оставив своих слушателей в замешательстве.

Обеспечив себе таким образом временную передышку осуществив часть задуманного, Эльвина не стала рисковать, проверяя произведенный эффект. Стремительно поднявшись наверх по черной лестнице, она юркнула к себе в спальню и закрыла дубовую дверь на задвижку.

Мужчины либо напьются до бесчувствия, либо попытаются взломать дверь через несколько часов, но тем не менее уверенности в себе у Эльвины прибавилось. Она обратит против них самих их суеверные страхи. Остается лишь молиться о том, чтобы Филипп приехал поскорее, до того, как она исчерпает все возможности. Играть на суеверии до бесконечности нельзя.

Спать не хотелось, и Эльвина начала изучать содержимое гардероба. Изъеденные молью платья, вероятно, принадлежали очень богатой и любящей роскошь женщине. Щупая тонкие ткани, Эльвина гадала, отчего покинула мужа женщина, которой покупали такие дорогие платья. Не все мужчины так щедры.

Наверное, Филипп рос с матерью, среди женщин, и поэтому так решительно протестовал против подобной участи для своего сына. Возможно, ему пришлось бороться за то, чтобы стать мужчиной, как того требовала его природа, и даже теперь, избавленный от женского влияния, Филипп продолжает бороться по привычке. Такой мужчина любое нежное чувство воспринимает как слабость, и чем нежнее чувство, тем сильнее он восстает против него.