Королева рассмеялась так звонко, словно зазвенели серебряные колокольчики.

— Здесь ни у кого нет секретов. По крайней мере от меня. Лучше сами мне все расскажите, потому что потом я все равно все узнаю, но из менее надежных источников. Вы же не хотите, чтобы все переврали?

Королева умело задавала вопросы и потихоньку вытянула из Эльвины даже то, что она решила никому не рассказывать. Элеонора слушала весьма заинтересованно, и в глазах ее Эльвина видела понимание и сочувствие.

— Вы любите этого рыцаря, не так ли? — спросила Элеонора, когда рассказ был закончен. — Если Филипп просит у Генриха разрешения на расторжение брака, значит ли это, что он женится на вас?

— Да, я люблю его, но ни слова о браке не было сказано. Филипп хочет избавиться от опасного альянса, но он обеспокоен легитимностью своего наследника. Будь леди Равенна хоть самим дьяволом, Филипп все равно останется ее мужем, если брак — единственный способ защитить имя ребенка.

Элеонора покачала головой.

— Дитя мое, суди по делам, а не по словам. Твой Филипп явно пал жертвой стрелы Купидона, но в одном ты права: он никогда не женится на тебе при данном положении вещей. Может, оно и к лучшему: мой опыт подсказывает, что любовь редко выдерживает испытание браком. Но и у брака есть свои преимущества. Ты выйдешь за него замуж, если он попросит твоей руки?

Эльвина не отказала себе в удовольствии подумать о столь приятной перспективе. Заманчивой, но, увы, несбыточной мечте. Каково это: гордо носить имя Сент-Обен, до конца дней не разлучаться с Филиппом, рожать от него детей и воспитывать их как наследников Сент-Обена, а не как бастардов, стать законной хозяйкой земель Сент-Обена. Конечно, быть хозяйкой — значит принять на себя ответственность, но Эльвина не боялась ответственности, она носила бы. свой титул с честью и гордостью. Но ей ли, выросшей на задворках военных лагерей и привыкшей к мысли о том, что никогда не станет женой даже самого захудалого фермера, мечтать о таком.

Эльвина вздохнула и покачала головой.

— Если бы Филипп любил меня по-настоящему и искренне хотел на мне жениться, тогда я бы, конечно, согласилась. Но он никогда не попросит моей руки, даже если бы по чудесному стечению обстоятельств мог сделать мне предложение.

Элеонора встала, и Эльвина тоже.

— Нет ничего невозможного. Надо только захотеть и приложить усилия. Судьбой можно управлять. Генрих, наверное, вскоре пригласит тебя для разговора. Тебе понадобится приличное платье. Сейчас посмотрю, что могу для тебя сделать.

С этими словами королева ушла. Эльвина смотрела ей вслед. Хорошо говорить о том, как манипулировать судьбой, тем, у кого есть власть. Но что могла сделать Эльвина, если у нее нет не только власти, но и угла своего. И здесь, во дворце, всякий мог распоряжаться ею. Охваченная жуткой усталостью, не имевшей ничего общего с физическим переутомлением, Эльвина прилегла на кушетку и сама не заметила, как уснула.

Солнце уже клонилось к закату, когда Эльвину разбудила горничная, принесшая целый ворох нарядов. Окинув взглядом миниатюрную фигуру Эльвины, горничная разложила перед ней отливавшее золотом платье из тончайшего шелка. Сквозь прорези длинных широких рукавов и разрезы длинной юбки виднелась белая шелковая рубашка. Пояс украшала изысканная вышивка.

Эльвина не надела чепец: волосы, заплетенные в косы и украшенные лентами с серебряной и золотой нитью, были ее гордостью. Но главным украшением был венок из золота — подарок Филиппа. Она по-прежнему одевалась в чужое, но этот наряд действительно нравился ей. И ткань была такой приятной на ощупь, что Эльвина почти любовно разгладила складки.

Филипп встретил ее у подножия лестницы. Увидев Эльвину, он восхищенно улыбнулся. Она тоже заметила элегантность его наряда: поверх бежевой, с золотистым отливом рубахи Филипп надел темно-зеленую тунику. Узкие бедра его охватывал широкий, богато украшенный драгоценными камнями пояс. Таким Эльвина его никогда не видела — перед ней был могущественный и знатный человек, и он улыбался ей тепло и нежно. Отчего же тогда Эльвина вдруг пала духом?

— Ты великолепна. Когда Генрих изъявил желание видеть тебя сегодня вечером у себя, я забеспокоился: возможности отвести тебя к белошвейке у меня нет, но ты выглядишь даже лучше, чем я смел ожидать. Как тебе это удалось?

— Это королева нарядила меня. Ты говорил с королем?

Что он решил?

Филипп взял ее за руки и, глядя ей прямо в глаза, сказал:

— Король желает видеть тебя, моя любовь. Ты, должно быть, и сама понимаешь, как трудно другим поверить в то, что случилось с нами, особенно при отсутствии доказательств. Генрих хочет услышать обе стороны, прежде чем принять решение. Что бы ни случилось, мы все равно вернемся в Данстон за ребенком. Тебе нечего бояться.

— Ты не думал о том, что леди Равенна может что-нибудь сделать с нашим сыном, если узнает, где мы были? Она постарается сохранить Данстон во что бы то ни стало.

— Пусть оставляет Данстон у себя. Мне все равно. Единственное, чего я боюсь, так это того, что она станет удерживать ребенка в заложниках. Пока он с ней, Равенна чувствует себя увереннее. Вот почему я хочу, чтобы мое дело побыстрее разрешилось. Говори с Генрихом откровенно, он выслушает тебя.

Филипп и Эльвина вошли в зал, и все повернули головы. Безусловно, они были красивой парой, но повышенное внимание к ним вызывалось в основном слухами. Филипп сел за стол напротив короля, Эльвина — рядом с ним. В зале зашептались, поглядывая на них.