Наблюдая, как он присел возле индианки и нежно заговорил с ней, Алисия не смогла сдержать душившие ее весь день слезы. Эта миниатюрная веселая милая женщина, которая на протяжении всего дня относилась к ней с неизменной добротой, была той, кого Трэвис любил и потерял. Она определила это по его жестам, по тем взглядам, какими они обменялись. Хомасини была той знатной невестой, на которой он хотел жениться, но не смог из-за обстоятельств своего рождения.

Алисия молча поднялась и вышла из хижины. Она не знала, куда идет и что будет делать, но ей нужно было ощутить прикосновение к коже холодного, свежего ветра после душной атмосферы вигвама.

Шагая к окраине деревни, Алисия пожалела, что оставила свое пальто в вигваме. Перед рассветом станет холоднее, но она не собиралась возвращаться.

Она не удивилась, когда почувствовала, что сильные руки Трэвиса подхватывают и поднимают ее. Ей все равно не скрыться от него, пока он сам не захочет этого. Она не стала вырываться и, поскольку ей было невыносимо смотреть ему в глаза, прижалась лицом к его оголенной груди. Жар его тела согревал ее щеку, но не душу.

Трэвис понес ее к хижине, на сооружение которой затратил весь день. Она была сделана из согнутых стволов молодых деревьев и покрыта корой. Щели были заткнуты речной травой. Внутри пахло листвой и сосновыми лапами, из которых он соорудил их ложе. Поверх мягкого лапника лежали меха, а сверху несколько одеял. Эта постель не была столь изысканной, как в фермерском доме, но вполне пригодной для использования ее по назначению.

Он поставил невесту на пол, и Алисия тут же отошла в дальний угол.

— Ты не можешь больше бегать от меня, Алисия. Теперь ты — моя жена.

Алисию передернуло от слова «жена». Она отчетливо различала его внушительный силуэт на фоне открытого входа, прекрасно помнила силу его рук и знала, что ей не убежать. Однако у нее оставалась еще гордость, хотя и ее было уже совсем не много. Она машинально покачала головой:

— Нет, Трэвис. Я ошибалась. Я не смогу жить с тобой.

Она не услышала судорожного вздоха, с каким он воспринял ее безжалостные слова, но со страхом увидела, как он решительно шагнул в центр вигвама.

— Поздно думать об этом. В глазах моего народа мы женаты. Я соорудил дом, чтобы ты жила в нем. Ты будешь спать в нем, и все будут воспринимать тебя как мою женщину. Когда ты будешь готова официально сочетаться со мной браком, я отвезу тебя к отцу, и мы окончательно узаконим наши отношения в церкви. Но пойми, Алисия, мы и так уже с тобой муж и жена.

— Нет! Нет, мы не женаты! — Алисия вжалась в стену, стараясь ускользнуть от неотвратимо надвигающегося рока. Она ни за что не поддастся его давлению. Но, не подчинившись, она останется в этом диком месте и никогда не увидит своего отца. Что же ей делать?

— Будь же разумной, Алисия. Уже поздно, и мы оба устали. Раздевайся и ложись спать. Утро вечера мудренее.

Ни за что! Она не сможет относиться к этому как прежде. Он любит ту женщину, которая осталась в хижине, — женщину, которая никогда не будет принадлежать ему. Она же ему нужна лишь как наложница, чтобы тешить свое самолюбие, демонстрировать хороший вкус и хвастаться элегантным фермерским домом. Ему нужны власть и деньги, которые он получит вместе с ней, да еще, пожалуй, дети, которых она родит. Хочет же он только ту женщину из вигвама. Не ее. А она не хочет его. И никогда больше не захочет.

— Мне нужен мой сундук, — неожиданно потребовала Алисия. Где ее сундук? Где ее одежда? Ей хотелось прикоснуться к своим привычным вещам, напоминающим о цивилизованном мире.

— Тебе он не понадобится, — безапелляционно отрезал Трэвис. — Я хочу спать, Алисия, и не хочу больше спорить с тобой. Повернись, я помогу тебе расстегнуть пуговицы.

Трэвис придвинулся к ней, заслонив ее от света. От страха ей стало трудно дышать. Алисия попыталась ускользнуть по стенке, но Трэвис взял ее за плечи и не позволил сдвинуться с места.

— Нет, Трэвис, не надо! — Напуганная его близостью, Алисия вжалась в стенку и скрестила руки на груди. Этого человека она не знала. Он был чужим для нее. Одно его присутствие несло угрозу ее существованию.

Трэвис опустил руки и отступил:

— Тогда снимай одежду сама, но если ты этого не сделаешь прямо сейчас, я сорву ее с тебя. И ты долго не увидишь другого платья.

Значение этих слов не сразу дошло до Алисии. Значит, либо она разденется сама, либо будет ходить голой, пока ему не вздумается вернуть ее в дом отца. Без одежды она не сможет даже выйти из этой хижины. Трясущимися руками Алисия начала расстегивать маленькие пуговицы.

Трэвис отошел к постели. Было тепло, и они вполне могли обойтись без огня, поэтому он не позаботился о том, чтобы развести его. К. утру он надеялся уговорить Алисию. Он услышал тихое шуршание спадающего на пол платья и принялся расстегивать свои брюки. На этот раз ему не нужно будет вставать среди ночи и возвращаться домой. Алисия принадлежит ему.

Трэвис разделся и, не обнаружив рядом Алисии, двинулся в ее сторону. Он нашел ее, одетую в сорочку и жавшуюся к стене. Выругавшись, он сорвал с нее шелковую рубашку и отбросил в сторону.