Мы помолчали.

– Знаешь, Светка, я вот думаю: почему это с нами всеми так вдруг произошло? Как снежный ком, одно за другим?

Я пожала плечами. Ксюшка права: наши беды как стихия – завязались, и не остановить.

– Оно как с горы покатилось, остановиться не может, – продолжала рассуждать моя подружка. – За что нас всех так?

Я задумалась. Как-то не приходило в голову все наши беды связать воедино. А ведь так и получается – как случилось тогда с Кирюшей на юбилее, так и понеслось.

И если это действительно – звенья одной цепи, то как остановить поток негативных событий?

Ведь должен быть какой-то противовес?

– Нет, – вспомнила я. – Не все так плохо! У Лены нашей любовь.

– Да, – вздохнула Ксюшка. – Она мне рассказывала. Как в сказке…

Я сразу вспомнила Женю. Его поцелуи. Мне хотелось не думать о них. Просто стереть из памяти, будто не было ничего.

Ксюшка устроила себе ночлег на диване. Когда я уже решила, что она уснула, вдруг услышала:

– А Карину отпустят ко мне в гости на выходные?

– Зачем? – опешила я.

– Ни за чем. Просто хочу пригласить к себе в гости твою ученицу. Так отпустят или нет?

– Под расписку отпустят. Но извини, Ксюш, ты бы хоть у меня спросила. Почему именно Карину?

– Она мне понравилась. Ты сама говорила, что ее никто на выходные не забирает.

– Ксюшка, так нельзя. Ты не знаешь этого ребенка, а я знаю. Она – та еще штучка.

– А в чем проблемы? – вяло поинтересовалась моя подруга.

– Во-первых, Карина не любит детей, а мы живем у тебя с Иришкой. Во-вторых, она очень назойливая, я от нее в школе устаю. В-третьих, она привяжется к тебе, а ты от нее быстро устанешь. Сейчас ей некого ждать, а тогда она станет ждать…

– Извини, Свет, ты привыкла все усложнять. Я спать хочу. К тому же я ее уже пригласила. Смирись.

– Что?!

Я уставилась на свою подругу, а та уже ровно сопела. У Ксюхи моей удивительная способность засыпать мгновенно. Она не склонна к долгим ночным разговорам и не страдает от бессонницы.

Зато я уснуть не могла. Я снова думала о нас всех – о Ксюшке и ее дочке, убитой за несколько месяцев до рождения, о разбитой в кашу Нике Гориной, о Марине, ее муже-наркомане и об их сыне-первокласснике, о себе и Игоре. О себе и Жене, о Жене и Степочке…

Мне было о чем подумать в ту ночь.

А утром у ворот интерната нас поджидал Игорь. Он сиротливо топтался у ворот, и Ксюшка, увидев его, открыто проявила радость. Крикнула:

– О! Игорек!

Подбежала, поцеловала в щеку, повисла на нем. Раньше, при Вадике, она себе такого не позволяла. Ксюшка начала освобождаться от страха перед Вадиком, это хороший знак. Я же подошла и молча остановилась рядом.

Игорь был гладко выбрит. На скуле возле шеи краснел полоской порез. Он частенько получал такую травму, когда брился и при этом нервничал. Я едва удержалась от желания провести пальцем по его царапине.

– Привет, – сказал он и вопросительно взглянул на меня.

– Привет.

– Дежурила?

– Ну да.

– А я вот… ушел из магазина.

– Да? – Голос мой был ровным. – Куда же теперь?

– Володя Грачев приглашает к себе. Ты же помнишь, он кондиционерами занимается.

– Помню.

– Соглашаться?

Я пожала плечами.

– А как Иришка? – спросил он.

– Все нормально, – бодро ответила я. – Она сегодня у моих. Папа обещал отвезти ее в сад.

Мы топтались у ворот и говорили ни о чем. К интернату по тропинке стекались воспитатели, дневная смена. Мы стояли у них на дороге.

– Ну, пока, – сказала я.

– Пока, – глухо отозвался Игорь.

Я повернулась и пошла догонять подругу. Не знаю, почему я так себя вела. Прислушалась к себе: больно? Больно. Хотя уже не так, как в день суда. Не так остро и пронзительно. Но тупая боль тоже мешает. Я не представляла, как буду жить с Игорем в нашей квартире и делать вид, что ничего не произошло.

После дежурства я целый день спала. Проснулась, когда услышала голоса. Говорили внизу, в гостиной. Голосов было два – мужской и женский.

Игорь! – подумала я. Мне так остро вдруг захотелось, чтобы он поднялся сюда, наверх, и разбудил меня. Забрался бы ко мне, сонной, под одеяло, сгреб в охапку, прижался прохладной щекой, царапая меня отросшей за день щетиной. И все стало бы не важно…

Но наверх никто не поднялся. Голоса стихли, стукнула входная дверь. Я накинула Ксюшкин халат и выскользнула в коридор. Перегнулась через перила и увидела Женю. Он сидел на диване с фотоальбомом.