– Молочка хотим? – спросил Игорь у дочери. Та отрицательно покрутила головой. – Сосисок?

Та на секунду задумалась и снова решительно крутнула головой. И убежала к своим игрушкам. Мы остались вдвоем.

Я поймала себя на мысли, что избегаю смотреть Игорю в глаза. Сложила посуду в раковину и принялась мыть.

Игорь подошел сзади и положил голову мне на плечо. Я застыла – в одной руке губка с моющим средством, в другой – тарелка.

– Свет, возвращайтесь домой. Мне без вас плохо.

Комок в горле мешал мне говорить. Я продолжала с настойчивостью тереть уже отмытую тарелку.

Игорь отклеился от моего плеча и встал рядом. Руки в карманах. Рукав майки до локтя, и видно всю руку до часов – в темных прямых волосках…

– Свет, я не умею оправдываться, – сказал Игорь. – Поверь, это как-то случайно получилось. Но – что было, то было. Люблю я только тебя.

Я сразу вспомнила, как они садились в машину возле универмага. Хотела сказать, но отчего-то не смогла. Что-то мешало.

Внешне я держалась очень спокойно. Просто не переставала удивляться своему самообладанию.

Прежде, когда я только узнала об измене Игоря, мне хотелось излить на него всю свою горечь, все свое отчаяние. Теперь я чувствовала вдобавок свою собственную вину и брезгливость к самой себе. Как он сможет обнимать меня после того, как ко мне прикасался другой мужчина? Мысль об этом вызывала головокружение.

– Свет, не молчи. – Игорь отнял у меня губку и тарелку. Вытер мои руки полотенцем. – Скажи что-нибудь.

Теснота кухни сделала напряжение невыносимым.

– Я изменила тебе.

– Что?

Мой муж стоял в шаге от меня с полотенцем в руках и смотрел на меня как на больную. Он думал, что я вру. Но видимо, что-то в моем лице присутствовало такое, что заставило поверить.

Он отошел, повесил полотенце на батарею. Не поворачиваясь спросил:

– С этим ментом?

Я кивнула.

Он не видел моего кивка, но почувствовал его, не переспросил. Вышел из кухни. Некоторое время из нашей комнаты не доносилось ни звука.

Я попыталась представить, что он там делает: сидит за компьютером? Стоит у окна? Или лежит на диване и тупо смотрит в потолок?

Но я не угадала. Игорь собирал вещи. Он вышел в коридор с большой спортивной сумкой.

– Ребенку лучше жить у себя дома, – сказал он, не глядя на меня.

Я не вышла из кухни. Мне оставалось слушать, как он прощается с дочерью, как хлопает дверью, как в пустом подъезде гулко звучат его шаги.

Что я могла предпринять? Бежать за ним? Умолять остаться? Просить прощения? Ни один из этих вариантов не подходил. Увы, я хорошо знала своего мужа.

Моя жизнь катилась под откос, а я даже не пыталась пошевелить пальцем, чтобы ее спасти.

«Что мы делаем? – с недоумением спрашивала я себя. – Что мы делаем?»

Но внутри меня уже образовалась невидимая плотная корка, не выпускающая наружу бурные порывы истерики.

Я весь вечер, как обычно, занималась с Иришкой. Мы складывали яркие цветные пазлы, запускали железную дорогу и раскладывали на ковре цветную фасоль. Мое упорство не уменьшалось от неурядиц. Иришка будет как все. Она пойдет в школу, у нее будут друзья и подруги.

Жизнь от Иришки не должна утаить ни одной краски. Эти пункты я не уставала внушать себе ежедневно, что бы в моей жизни ни происходило. Мы победим.

Но как только дочь уснула и я согрела ее ледяные пятки, стало понятно, что сил не осталось, отчаяние и тоска уже близки.

В моей сумке запиликал телефон. Лена.

– Свет, он меня бросил, – услышала я надтреснутый от долгих слез голос моей тетки.

– Когда? – спросила я. Умнее вопроса не придумала.

– Он все выдумал. Все-все. И про жену, и про больницу. Он зачем-то это все насочинял.

– Так, давай по порядку, – спохватилась я. – Я ничего не понимаю. У Саши нет жены?

– Есть жена! Еще как есть!

– Ее не парализовало… – догадалась я.

– Нет, – тихо и виновато продолжала Лена. – Она вообще в больнице не лежала. Здоровее здорового. Свет, неужели я такая дура? На мне написано, что я дура?!

– Подожди, – перебила я. – Ты-то при чем? Ты, что ли, это все насочиняла?

– Зачем он со мной так? – недоумевала Лена. – За что? Неужели нельзя было просто сказать, что все кончено?