Я подплыла к Карине и уселась рядом с ней на цветной яркий кафель.

– Мы не поедем сегодня домой к тете Ксении, – строго сказала я. – Мы поедем в другой дом.

– К вам? – оживилась она.

– Нет. К моим родителям.

– А когда мы туда поедем?

– Когда все устанут от аквапарка.

– А я уже устала.

– Как ты могла устать за один час?

Мне вспомнился Скворцов со своими штанами. Я предполагала, что Карина обалдеет от счастья, попав в аквапарк, а она «устала»!

На помощь спешила моя мама:

– Кариночка, пойдем скорее! Николай Иванович боится один с синей горки скатываться!

– А вы с ним вместе скатитесь, – вежливо предложила Карина.

– Что ты, деточка?! – замахала руками Лидуся. – Куда мне! У меня от одного вида этой горки голова кружится.

– Зачем же вы сюда пришли? – не унималась Карина.

– За компанию… – нашлась мама.

Карина повздыхала, но затем все же позволила себя увести.

«И зачем я заставила отца вернуться в интернат? – недоумевала я. – Зачем притащила сюда ученицу? В понедельник весь класс будет знать, что Карина удостоилась аквапарка. За что? За примерное поведение? За „отличную“ учебу? Дура. Дура, а не учительница».

Я ругала себя и натирала полотенцем свое бессловесное дитя. Свое любимое, болезненно любимое дитя. И злилась сама на себя. Кругом виновата…

Через неделю Нику Горину привезли домой. Возле нее теперь круглосуточно дежурила сиделка, а в доме все ходили на цыпочках.

Сразу же завалилась шумная компания однокурсников. Ника не захотела их видеть. Друзья потоптались в гостиной, отказались от чая и ушли.

Мы пришли с Ксюшкой и Иришкой, захватив с собой цветы. Решили, что не придумано пока лучшего способа создать весеннее настроение. Но едва переступили порог Никиной комнаты, поняли, что ошиблись. Кругом в ней – на столе, на подоконнике, на полу – стояли вазы с цветами. Ассоциация возникла единственная и потому банальная.

– Еще делегация! – вместо приветствия встретила нас Ника.

Голова ее по-прежнему была в бинтах, а тело скрыто под покрывалом.

– Привет, Никуша! – в унисон выложили мы с Ксюхой.

– Лучше бы венок притащили с ленточкой! – Голос Ники вобрал в себя все, чего недоставало телу. Это не был голос человека, лишенного сил. В нем очень явно проступали все чувства.

– Что ты говоришь, Никуша?! – заклохтала Ксюшка. – Венки покойникам приносят, а ты у нас живее всех живых! Выглядишь прекрасно…

Я незаметно дернула подругу за рукав. Иногда ее заносило не туда.

– Ха-ха-ха! – перебила ее Ника.

Это был смех ожившей мумии. Мороз по коже. Мумия лежала среди цветов и хохотала.

Мы стояли столбами и созерцали эту противоестественную картину. Особенно нелепо выглядели лилии в розовой обертке, которые держала моя подруга. Цветы покупал Миша, и я заочно злилась на него – выбрал именно те, что источают сногсшибательно противный запах, не соответствующий их белизне и вычурности.

Смех Ники усилился, грозя перерасти в истерику. Стук позади нас заставил вздрогнуть.

Мы оглянулись. Это была Иришка, которую я на время упустила из виду. Пятясь к двери, она уронила вазу с розами.

Рассыпанные розы лежали в луже, а колготки моей дочери стремительно намокали.

Ника перестала хохотать.

– Иришка, иди ко мне, – позвала она. Но та ткнулась спиной в дверь, толкнула ее и выкатилась в коридор.

– Сейчас я ее приведу! – Ксюха обрадовалась возможности выскользнуть прочь.

– Уходите все! – Голос Ники звучал жестко. Как брошенная на жестяной лист горсть гвоздей. – Оставьте меня одну!

Я кинулась собирать рассыпанные розы. В комнату вбежала сиделка.

– Лиза! Вынеси из комнаты все цветы! – звенящим голосом приказала Ника. – И никого ко мне не пускай! Здесь не мавзолей!

– Никуша, извини нас… – забормотала я, не зная, куда деться.

Ника лежала с закрытыми глазами и тяжело дышала. Сиделка собирала цветы. Я вышла. Это выглядело как бегство. Потоптавшись у двери, спустилась вниз, где у камина сохли колготки моей дочери. Ксюха с Иришкой сидели на диване. Элла поила их чаем.

Хозяйка дома, как всегда, выглядела безупречно – держала лицо. Представляю, чего ей это стоило.

– Никого не хочет видеть. – Она кивнула мне. – Ума не приложу, как быть.

– Нельзя отталкивать молодежь, – вставила Ксюха. – Пусть студенты ходят. У нее это пройдет. Она захочет общаться…

– Никуша зла на весь мир, – вздохнула Элла. – Знаете, что она нам с отцом заявила?

Мы молча уставились на нее.

– Сказала: «Лучше бы вы дали мне умереть!» – Элла достала платок и промокнула слезы. – Мы с ног сбились, собрали лучших нейрохирургов… Мы сутками от палаты не отходили! А она говорит: «Не нужна мне такая жизнь, возьмите ее себе». Что делать, что делать?