— Вам плохо, мисс? — спросил мальчик, подняв на Жанну обеспокоенный взгляд, когда она помедлила на лестничной площадке, пытаясь справиться с приступом тошноты. Дэвис был очень нервным ребенком, и его худенькое личико почти всегда удрученно хмурилось.

— Нет, Дэвис, со мной все в порядке, — заверила его Жанна, стараясь успокоиться.

— Мне так не кажется, мисс.

— Чепуха, — заявила Жанна. К счастью, они не встретили никого из многочисленной прислуги, сновавшей по коридорам дома Хартли. Взглянув на ее бледное лицо, они поспешат донести хозяину о странном поведении гувернантки.

И потом, с ней действительно все в порядке. Просто явился призрак из прошлого, и ничего более.

Жанна решительно одолела последние ступеньки и зашагала по направлению к детской.

— Вы и вправду не заболели, мисс?

Жанна медлила, пытаясь найти подходящие слова, чтобы успокоить мальчика и избавить себя от дальнейших расспросов. Все ее силы уходили на то, чтобы дышать, переставлять ноги и продолжать жить вопреки прошлому, напомнившему о себе с такой яростной силой.

Она чувствовала, как оно затягивает ее, пробуждая запретные воспоминания: прикосновение его руки, его дыхание на ее шее, ощущение его крепкого тела — все, что монастырь пытался исторгнуть из ее памяти. Несмотря на бичевание, на ведра ледяной воды, которыми ее окатывали по утрам, оставляя стоять на холоде, она так и не сказала им всего.

И ничего не забыла.

В этот момент, однако, Жанна искренне сожалела, что ее мучители не преуспели в своих усилиях и что долгие часы, когда она лежала распростертая на каменных плитах, не освободили ее от Дугласа. Память, как она с удивлением осознала, может ранить. В монастыре было совсем иначе: воспоминания о Дугласе согревали ее по ночам и помогали сохранить рассудок, когда сестры распинали ее душу.

Даже гнев от его предательства не причинил ей таких страданий, как то, что она испытывала сейчас.

К счастью, они наконец добрались до детской. Жанна открыла дверь и выпустила руку Дэвиса. Он повернулся и посмотрел на нее с недетским пониманием в глазах:

— Вас тошнит, мисс, да? Наверное, это из-за рыбы.

Маме всегда делается от нее плохо. Вот почему кухарка больше не готовит для нее рыбу. Я говорил вам, что, если вы заставите меня есть эту гадость, я тоже заболею.

— Ты не заболеешь, Дэвис, — возразила она. — И я тоже. Просто я немного устала.

— Мы не пожелали маме спокойной ночи, — напомнил мальчик с плаксивыми нотками в голосе. В любой другой вечер Жанна одернула бы его, но не сегодня. В данный момент она хотела лишь одного — уложить его в постель и уединиться в своей комнате.

— Твоя мама спит, не стоит ее беспокоить. — Да простит ей Бог эту ложь.

Дэвис явно не поверил ей, но Жанне было не до этого.

Она помогла ему подготовиться ко сну и рассеянно выслушала его молитвы. Еще в монастыре Жанна перестала молиться. Сцепив перед собой руки и склонив голову, она застывала в молитвенной позе. Но ее мысли были не о Боге, а о Дугласе.

Подоткнув одеяло, она погладила Дэвиса по лбу, как делала это каждый вечер. И как обычно, он отстранился от ее руки, несклонный к открытым проявлениям привязанности.

Жанна погасила свечу, стоявшую на ночном столике.

— Спокойной ночи, Дэвис, — сказала она, направившись к двери.

— Спокойной ночи, мисс.

Бросив последний взгляд на мальчика, Жанна закрыла дверь и двинулась по коридору к своей спальне — крохотной комнатке с покатым потолком. Там стояли узкая кровать, гардероб и комод. Выросшая в роскоши аристократка, которой она была когда-то, пришла бы в ужас от тесноты и обшарпанной мебели, но теперь она воспринимала эту комнату как вполне приемлемое место уединения. В монастыре она довольствовалась гораздо меньшим, не говоря уже о путешествии из Франции.

Жанна подошла к окну и открыла его, впустив теплый ночной воздух. Кое-кто считал воздух Эдинбурга ядовитым, и, судя по витавшим в нем едким запахам, в это было легко поверить. Но сегодня ветер дул с севера, принося благоухание цветов и диких растений.

Сняв очки, Жанна закрыла глаза и поклялась себе, что не заплачет. Пусть даже Дуглас был так близко, что она могла коснуться его рукой, пусть даже он не сказал ей ни единого слова и обращался с ней как с незнакомкой, она не заплачет.

Щеки ее увлажнились от слез, и Жанна невесело хмыкнула. Ладно, она вправе оплакать юную девушку, которая так отчаянно влюбилась, что пренебрегла всеми правилами, которые свято чтил ее отец.

Жанна снова надела очки и открыла глаза, глядя на свое отражение в темном оконном стекле. Интересно, узнал ли ее Дуглас? Она больше не похожа на ту девушку, которую он знал когда-то. Впрочем, произошедшие в ней перемены не так уж и заметны. Цвет глаз остался тем же — довольно необычный оттенок серого, смущавший ее в юности. В каштановых волосах, как и прежде, мелькали красноватые пряди. Черты лица, правда, заострились, резче обозначив скулы, но это следствие лишений, а не минувших лет.

А тот факт, что избалованная и непокорная девушка научилась выживать в окружающем мире, едва ли отразился на ее внешности.