Шрифт:
Мара с любовью расправляла и разглаживала свое платье.
– Я не хочу его снимать! Никогда не захочу! Подумать только! Есть леди, которые носят это каждый день.
– Они заслуживают сострадания. Итак, кажется, сегодня ты хорошо провела время, юная леди, верно?
– Все было чудесно.
При воспоминании о волшебном вечере у Юингов глаза Мары засверкали.
– Должен признать, что хозяева оказались на высоте и устроили все наилучшим образом, – признал Дрю, просияв при воспоминании о похвалах, которых удостоился от чиновников компании, оценивших его идеи.
Мара, почувствовав, что отец в добром расположении духа, решила завести разговор о своем возможном путешествии с Гордоном Юингом.
– Па, вы с мамой не станете возражать, если на следующей неделе я отправлюсь в горы разведывать новые месторождения меди?
Дрю закурил одну из тонких сигар, подаренных ему Юингом, и посмотрел на дочь с улыбкой – он вовсе не принял ее слова всерьез.
– Разведывать? Что за мысли приходят тебе в голову, детка?
– Я не дитя, – в запальчивости возразила Мара. – Я собираюсь отправиться в горы на разведку с Гордоном Юингом.
– С Гордоном Юингом? – Дрю нахмурился. – Какой бес в тебя вселился, Мара? Она будет разведывать новые месторождения! Должно быть, ты хлебнула в гостях ромового пунша. Конечно, ты не можешь отправиться в горы с этим мальчиком. Да и не мальчик он уже! Мужчина! Это было бы непристойно!
– Представь себе, Гордон Юинг – очень достойный и порядочный молодой человек!
Лицо Дрю раскраснелось. Он поднялся со стула и направился к дочери. Когда он наконец обрел дар речи, голос его звучал подозрительно спокойно.
– Позвольте мне кое-что сказать вам, юная леди. Не желаю больше слышать никаких возражений. Ты все еще вполне годишься для славной порки, и я готов тебя выпороть.
Мара попятилась, но в голосе ее по-прежнему звучали уверенность и твердость.
– И все же я поеду с ним!
– Довольно!
Дрю уже снимал с себя ремень.
Гвен, так еще и не успевшая переодеться, в нижней рубашке и в длинных панталонах, ворвалась в гостиную и встала между ними.
– Что тут происходит?
Дрю поведал ей о намерениях дочери, пересыпая свой рассказ бранью и угрозами в адрес юной ослушницы.
– Я не только спущу с нее шкуру. Я завтра же надаю хороших затрещин этому юному шалопаю.
– И тогда можешь распроститься с мечтами о собственном деле. А теперь успокойтесь вы оба, остыньте, – закончила Гвен.
Взгляд, брошенный ею на мужа, был полон значения, понятного ему одному. И все же Дрю не до конца понял взгляд супруги.
– Мама, – начала было Мара, но Гвен осадила ее, не дослушав.
– В постель, мисс. Я и сама сумею вздуть тебя! В постель. Немедленно!
Сейчас Гвен говорила таким тоном, что никто из ее детей не посмел бы перечить, хотя братья были уже вполне взрослыми мужчинами. Когда Гвен сердилась, она не тратила слов попусту, и в этом случае лучше было подчиниться ей. Мара круто повернулась и направилась в свою спальню.
– Что за черт? И что бы все это могло значить? – обратился Дрю к жене. – Этот вопрос следует решить немедленно – и окончательно.
– Не сегодня, Дрю.
– А почему не сегодня? – в раздражении спросил муж. – Наша дочь хочет отправиться вдвоем с этим молодым человеком и ночевать с ним в горах. И не одну ночь. Только Господь Бог знает, сколько ночей. А ведь ей всего четырнадцать. Господи, Гвен, надеюсь, она не пошла в твою кузину Агнес? Не станет же она такой отпетой шлюхой, как та?
Гвен едва заметно улыбалась, глядя на мужа, и в глазах ее он прочел насмешку.
– Не стоит бранить Агнес. Ведь в конце концов во всех нас, женщинах семейства Томасов, сидит какая-то чертовщинка.
– Гвен! – взревел возмущенный Дрю.
– У тебя короткая память, Дрю.
Она шагнула к мужу; в глазах ее вспыхнули огоньки, а бедра качнулись ему навстречу. Он все еще стоял молча, когда ее руки обвились вокруг его шеи и она шепнула ему на ухо:
– Почему мы покинули Тайдфил, Дрю? Потому что я, тогда еще совсем девчонка, не могла противостоять страстным ласкам и романтической болтовне темпераментного молодого шалопая, не смогла обуздать свой собственный темперамент.
– Перестань, Гвен! Не говори так! – смутился Дрю.