– Гм-м… мисс Тэйт, у вас репутация необычайно проницательной и опытной деловой женщины. И вы полагаете, мы поверим, что президент совета директоров такой компании, как «Т.И.И.», дала заем на сумму семьдесят пять тысяч долларов на неопределенный срок без всяких процентов?

– Случилось так, что Шон Тэйт – мой родственник, член семьи. Да, я не требую выплаты процентов по займу от членов семьи.

– Как великодушно с вашей стороны, мисс Тэйт. Теперь все дело представляется в несколько ином свете: родственные чувства, семейная ссуда… Я бы сказал, что в данном случае мы имеем дело с самым гармоничным музыкальным произведением – все струны настроены на любовь и доброту.

Члены жюри встретили эту ядовитую шутку приглушенными смешками.

– Мисс Тэйт, неужели вы полагаете, что человек, будучи в здравом уме и ясной памяти, проглотит все эти байки?

Большое жюри не желало принимать какие-либо объяснения Мары, и они с Шоном Тэйтом были осуждены семью голосами – пятью в лжесвидетельстве и двумя в том, что фальсифицировали годовые отчеты, предоставляемые Комиссии по безопасности предпринимательства.

В том же месяце двое держателей акций «Коппертон куквэйр» и «Т.И.И.» возбудили дело против Шона Тэйта и Мары Тэйт, якобы те намеревались использовать пять миллионов долларов наряду с другими суммами в личных целях. Федеральный судья Норман Льюис вынес решение в пользу истцов, обязав Мару и Шона Тэйт выплатить эти суммы из личных средств. Все обрушивалось по принципу домино.

Параллельно, в другом суде, судья Баскомб, до сих пор воздерживавшийся от принятия решения в деле, возбужденном комиссией против Мары и Шона Тэйт, теперь решил дело в пользу комиссии и назначил надзор за руководством «Тэйт интернэшнл индастриз».

На следующий день Мара явилась в офис Макса Фидлера без предупреждения.

– У меня весь день занят, Мара. Все расписано. Вам следовало позвонить мне заранее.

Заметив страдание в ее глазах, он смягчился:

– Вот что я вам скажу. Я отменю уже назначенное свидание за ленчем и время от полудня до двух смогу посвятить вам. В два у меня следующий пациент.

– Я ценю это, Макс.

Фидлер никогда еще не видел Мару такой измученной и бледной. Исчезла яркость красок, исчезла живость – все, что он связывал с образом Мары Тэйт. Сейчас она походила на поблекшую акварель. Обычно он делал лестные замечания по поводу ее внешнего вида, но на сей раз сумел лишь похвалить туалет Мары – блейзер с рисунком в елочку и шелковую рубашку под ним, а также узкую юбку из тончайшей шерсти.

– Вы должны сказать моей жене, кто занимается вашими туалетами. Сегодня вы выглядите просто шикарно. Впрочем, вы всегда так выглядите.

Она улыбнулась:

– Очень милая попытка утешить меня, Макс, но ведь я выгляжу ужасно, и вы прекрасно это знаете. Почитаю «Таймс», пока буду вас ждать.

– Если чего-нибудь хотите, кофе, чаю – вам стоит только сказать Нэнси.

– Спасибо, ничего.

Она прождала больше часа. Наконец появилась Нэнси и объявила:

– Доктор Фидлер сейчас вас примет, мисс Тэйт.

Мара вошла в «святилище», как она всегда мысленно называла его приемную, и устроилась в удобном, обитом кожей кресле напротив Фидлера, сидевшего за письменным столом.

– Я не собираюсь расспрашивать вас о том, как идут дела, – проговорил он. – Я читал все газеты. Все это дело против вас – гнусная стряпня.

– Нет, Макс… Видите ли, все суды едины во мнении, что имеют право указывать руководству компании, как следует поступать в том или ином случае. Я слишком долго представляла компанию вместе со своим кузеном Шоном и этим пройдохой Харви Сэйером – и вот чем все кончилось. Я проявила беспечность, высокомерие… и просто недомыслие. Не видела леса за деревьями. Принимала ошибочные решения и теперь, как послушная маленькая девочка, должна принять горькое лекарство. Боже, если бы я снова могла стать маленькой девочкой!

Это, казалось бы, вполне безобидное восклицание крайне обеспокоило Фидлера. Он попытался перевести разговор на другую тему, отвлечь собеседницу от воспоминаний о детстве.

– Но это чертовски жесткое решение – выплатить пять миллионов долларов. Мне бы пришлось изрядно поднапрячься, чтобы выложить такую сумму.

– Денежный вопрос – наименее неприятная часть всей этой унизительной процедуры. Выплата меня не разорит, к тому же и Шону предстоит заплатить свою долю. Больше ему не придется пакостить… Все дело в «Т.И.И.», Макс. У меня такое ощущение, будто меня обезглавили. В этой компании – вся моя жизнь, жизнь каждого из Тэйтов, способного хоть на что-нибудь, начиная с моего предка Дрю.

– В жизни есть нечто большее, чем деньги и работа.

– К черту деньги!

– Но и работа не главное. Если только работать, с тоски завоешь.

– Тоска – это не про меня. К тому же в моей жизни есть и радости. Возможно, их даже больше, чем в жизни любой другой женщины. Что до всей этой истории, то самое скверное – назначение судом опекуна над нашей компанией. Это – как поцелуй смерти. Ведь людям со стороны наплевать на «Т.И.И.», и они совершенно лишены воображения. Сидят тихо и стараются не раскачивать лодку, чтобы никто не мог обвинить их в неправильном руководстве. Нет, Макс, боюсь, что мне остается только одно: уйти в отставку – уйти навсегда. Возможно, я вернусь в Глэмморгэб.