Шрифт:
Голова Мары качнулась вперед, и Фидлер невольно улыбнулся. Он был доволен – ему удалось ввести пациентку в состояние транса без пентотала. Теперь оставалось лишь закрепить это состояние.
Фидлер встал, обошел письменный стол и наклонился над Марой. Откинув спинку раскладного кресла, он уложил Мару на спину. Затем включил магнитофон, стоявший на письменном столе, и сел на табурет рядом с Марой. Взяв ее за руку, он поглаживал ее длинные изящные пальцы и говорил:
– Вы только что вылетели из окна, Мара. Вы парите в ярко-синем небе и поднимаетесь все выше. Видите эти пушистые облака?
– О да! – воскликнула она в восторге. – Они такие красивые!
Он заговорил тихо и монотонно, стараясь вознести ее в такие выси, откуда мир внизу мог показаться совершенно незначительным, – таким видится с космических высот сине-зеленый земной шарик.
– Теперь вы переместились в другое измерение, Мара, в иной мир, в иное время… и сами вы теперь стали другой.
За окном мелодично зазвенели колокольчики.
– До Рождества осталось меньше недели, Мара.
– Я люблю Рождество даже больше, чем свой день рождения.
– Расскажите мне о самом счастливом вашем Рождестве.
Глава 5
Мара Тэйт Вторая влюбилась в Сэмюэля Роджерса-младшего с первого взгляда. Ее отец Гордон Юинг, президент «Тэйт интернэшнл индастриз», познакомился с Сэмюэлем Роджерсом-старшим во время путешествия по Европе. У семьи Роджерсов были значительные интересы и существенные вложения в производство сахара из сахарного тростника на Кубе и на Гавайских островах. И они понесли серьезные убытки после кубинской революции 1895 года.
Два года спустя Роджерсы, жившие в Англии, предприняли путешествие, чтобы провести Рождество в Сан-Франциско со своей дочерью и зятем, возглавлявшим компанию, занимавшуюся очисткой сахара.
В Тусоне они сошли с поезда компании «Сазерн Пасифик» и на дилижансе добрались до Бисби, где решили провести несколько дней с Юингами.
Часы только что пробили полдень, и Мара с кузиной Самантой расположились в будуаре – они расположились на медвежьей шкуре у пылающего камина. День был холодный и ветреный – за окном пронзительно свистел северный ветер, поскрипывали стропила и карнизы.
Мара подтянула колени к груди и обхватила ноги руками.
– Люблю такие дни… Сейчас здесь так… так уютно. Сейчас мне по-настоящему хорошо.
Саманта улыбнулась и сразу стала похожа на кошку. Особенно выразительными казались ее раскосые зеленые глаза, более светлые, чем у Мары.
– Было бы гораздо уютнее, если бы к нам прижимались симпатичные мальчики.
– О, Сэмми! – засмеялась Мара. – Неужели ты только о мальчиках и думаешь?
Саманта, растянувшаяся на медвежьей шкуре, протянула руку и погладила кузину по бедру.
Мара вздрогнула и отстранила ее руку.
– Что ты делаешь?
Саманта хмыкнула:
– Представь, что это тебя погладил твой одноклассник, красавчик Джонни Старр. Да ты бы лишилась чувств!
Мара вспыхнула. Щеки ее пылали.
– Я бы дала ему пощечину – вот и все.
– Возможно. Но думала бы ты совсем другое: сделай это, пожалуйста, снова…
– О, Саманта, перестань дурачиться!
– А мне нравится дурачиться. Но почему ты так покраснела?
– Потому что ты говоришь недопустимые вещи – гадости! Послушала бы тебя твоя мать!
– Ха! – фыркнула Саманта. – Моя дорогая мамочка плевать на меня хотела. Поэтому при всяком удобном случае она отправляет меня куда угодно – в школу или к родственникам. «Саманта, дорогая, почему бы тебе не навестить дядю Гордона, тетю Мару и твоих дедушку с бабушкой? Почему бы не провести с ними Рождество? Вы с кузиной Марой так хорошо ладите, а в Нью-Йорке сейчас тебе совершенно нечего делать», – проговорила Саманта, удивительно точно имитируя интонации и мимику своей матери Джейн Минтон Тэйт.
– Но ведь мы действительно отлично ладим, Сэмми, – сказала Мара. – И ты знаешь, я очень рада, что ты проводишь с нами каникулы. Это чистейшая правда. Мы все очень рады, поверь мне.
Саманта подняла голову – в глазах ее блестели слезы.
– Спасибо, кузина. Ты для меня самый близкий человек. Я очень тебя люблю, больше всех.
Кузины молча обнялись и поцеловались.
Мара отчаянно сочувствовала Саманте. Ее мать провела в Южной Америке три года со своим мужем Джилбертом Тэйтом, потом вместе с детьми вернулась к своим родителям в Нью-Йорк – якобы провести летний отпуск. Но к мужу она больше не вернулась; супруги прожили порознь десять лет и, похоже, собирались разводиться.